– Моя, – заявил Раффлс тоном, полным раскаяния. – Эта идея, как я считаю, была целиком моей, Банни; вот поэтому я отдам руку на отсечение ради того, чтобы поймать старого злодея на слове, и чтобы спасти владельца имения так же, как мы спасли мальчишку!
– Но как ты объяснишь то, что они оба попались в его западню? – спросил я. – В чем смысл – одалживать деньги сыну и связывать его долгами, когда отец и так уже должен больше, чем мог бы уплатить?
– На то есть много причин, – сказал Раффлс. – Они любят, чтобы вы были им должны больше, чем сможете выплатить; они беспокоятся даже не столько о сумме долга, сколько о процентах; что им в самом деле не нравится – терять вас после того, как они решили, что заполучили вас. Ведь Леви видел, как невероятно трогательно заботится старик о своем мальчике, прежде всего о том, чтобы его достойно обеспечить, и не дать ему понять, каких усилий это стоит. Но Леви удалось кое-что выяснить про юношу – что он задолжал, что скоро выяснит секрет своего отца, а после того как это случится, может вмешаться и устроить заварушку. «Лучше дать ему свой маленький секрет на сохранение, – говорит Леви, – тогда они оба придержат языки, и я буду держать каждого из них под пятой, пока все не промотают». И он вышел на охоту за Тедди, и шел по следу, пока не поймал его, и кормил отца и сына, держа их в двух разных клетках, пока этот процесс против него не обозначил, что для ростовщика наконец дело запахло жареным. Обрати внимание – запахло недостаточно сильно, чтобы убедить его сбыть с рук растущую в цене собственность жертвы; но довольно, чтобы начать повсеместно выцеживать добро из мелких заемщиков, пока что лелея свой высший класс. Итак, ты видишь, как все сошлось. Говорят, что старый мошенник привлек внимание самого генерального прокурора – а это значит, что дело будет стоить ему тысячи, даже если он его выиграет.
– Так пусть он проиграет дело! – сказал я, от души приложившись к стакану, а Раффлс раскурил очередную сигару. Я понял, что это точное объяснение тактики мистера Леви имело некоторое основание в откровениях беспечных друзей Раффлса; но все же эта способность быстро ухватить суть совершенно незнакомой проблемы была очень характерна для него. Я заметил, что не думал, будто мисс Белсайз останется, чтобы выслушать всю эту унизительную историю, но Раффлс ответил, что она ее слышала. В кратком пересказе я узнал, что она восприняла эти беды так достойно, как я только мог ожидать от обладательницы ее бесстрашных глаз; что Тедди предложил немедленно освободить ее от обязательств, но что Камилла Белсайз отказалась быть освобожденной; но пока я рассыпал похвалы ее духу, Раффлс оставался нарочито безответным. В самом деле, ничто не могло быть заметнее, чем его холодное нежелание обсуждать мисс Белсайз и та пылкая увлеченность, с которой она обсуждала его. В любом случае, можно было заметить, что между ними есть какая-то рознь, и я при всем старании не мог понять, из-за чего.
Однако был и другой вопрос, в отношении которого Раффлс проявлял еще большую и досадную для меня скрытность. Будь я хоть немного более доброжелательно настроен по отношению к Тедди Гарланду, я бы, несомненно, раньше спросил о причине его скандального исчезновения, вместо того, чтобы оставить этот предмет напоследок. Однако мой интерес к этой выходке, несомненно, сразу же был подстегнут решительным отказом Раффлса обсуждать ее.
– Нет, Банни, – ответил он. – Я не выдам тебе мальчишку. Все уже знает его отец, и знаю я, этого довольно.
– Но ведь это твоя публикация в газете привела его обратно?
Раффлс сделал паузу, держа сигарету между вытянутыми пальцами, и его улыбка была для меня достаточно утвердительной.
– В самом деле, Банни, мне не стоит говорить об этом, – ответил он вслух, – это будет нечестно.
– Что-то мне не кажется, что это особенно честно по отношению ко мне, – парировал я, – отправлять меня, чтобы прикрывать твоего приятеля, заставлять меня разыгрывать лжеца целый день, и потом не посвящать меня в секрет, когда парень объявился. Я бы сказал, что ты пользовался моим добрым нравом – впрочем, и наплевать!
– Что ж, так и оставим это, Банни, – радостно объявил Раффлс, – если бы тебе было не наплевать, я бы чувствовал необходимость попросить прощения за такое негодное обхождение; а сейчас я только дам слово больше не брать тебя ни на какие дела, направленные против Дэна Леви.
– Ты ведь не всерьез так решил, Раффлс?
– Если увижу хоть тень возможности поквитаться с ним – совершу что угодно, кроме предумышленного убийства.
– Ты собираешься окончательно уладить его дела с семейством Гарландов?
– Не говоря уж о том, чтобы уладить мои личные разногласия с ним! Мне не терпится провести с Дэном Леви на ринге еще один раунд, и для него самого будет лучше, если этот раунд пройдет подальше от моих дорогих бедных друзей.
– И ты действительно считаешь, что игра стоит свеч, которые осветят потаенные пещеры твоей души и взорвут фейерверк твоего характера?
