— И вот, привязав к себе всех этих замечательных людей, а также нагло и бесцеремонно украв у всех женщин моей Родины, великой Америки, ее самого лучшего холостяка, вышеупомянутого Ронана Салливана, путем влюбления его в себя до умопомрачения, я подло бросила их всех и скрылась, не оставив ни своего нового телефона, ни возможности меня отыскать. Я также признаюсь в собственной трусости, поскольку пошла и молча уволилась из компании, на благо которой добросовестно проработала последние три года. Только потому, что этого захотел кто-то, а не я.
— Я же правильно понимаю, именно это ты сегодня и сделала, улизнув с тем здоровенным чемоданом, и сейчас ты идешь прямиком в департамент по персоналу?
— Ронни, я…
— Что ты? Ты не собиралась всего этого делать? Ты не устроила вчера прощальный ужин, о смысле которого никто не должен был догадаться? Ты не ухайдокала ночью нашего самого горячего жеребца, так что он утром проспал к началу съемок? Не закинула в багажник своей букашки — господи, как Ронан тебе еще позволяет передвигаться на таком барахле? — свое добро, чтобы иметь возможность сразу после увольнения свалить в туманную даль, не попрощавшись ни с кем?
— Это мое барахло и мое добро! Которое я сама купила! И мне нравится эта машина! — возмутилась я, любовно погладив свою крохотулю по рулю. — И вообще!..
— Вообще, ты тут достаточно всякой чуши наговорила, — ткнул пальцем в листок в моих руках продюсер.
— Это не я наговорила, а ты заставил меня прочитать написанное тобой, — обалдела я от такого поворота.
— А кто тебе поверит, что это я написал? Да еще и до того, как ты все это воплотила в жизнь? — хитро ухмыльнулся наглый манипулятор. — На диктофоне не видно, что ты что-то читаешь. А я пущу запись в эфир после того, как через пару дней после твоей пропажи Салливан поставит на уши всех братьев, побьет морды тем, кто подвернется ему под руку… — Он начал демонстративно загибать пальцы, перечисляя последствия и усугубляя мое чувство вины. — Поругается с дедом, доведя его до сердечного приступа. Тот после ссоры с вновь обретенным смыслом жизни откинет копыта, не успев, скорее всего, оформить кучу необходимых доверенностей, возможно, не переоформив завещание, и будет с небес грустно созерцать, как постепенно, день за днем разваливается созданное им в течение его долгой, трудной жизни детище. Салливан тем временем вздумает с горя бухать, братья будут пытаться его утихомирить, Мари начнет сходить с ума, видя, как срываются графики съемок. Саваж, узрев, что его любимая расстроена, пойдет бить морду Ронану, к нему подключится Рик, поскольку Алеена, наблюдая все это безобразие, наверняка загрустит, что в ее положении категорически противопоказано… А шоу, тем временем, потеряет рейтинги, выбившись реально из всех графиков. Зато мистер Нельсон и все его жирные мерзкие гуси будут злорадно потирать ручки, глядя, как тонут в пучине безвестности наследство и наследник его злейшего врага. Врага, который виноват в чем?
— В чем? — тупо повторила я, смаргивая неизвестно откуда взявшиеся в глазах соринки.
— В том, что, когда в его жизни все шло наперекосяк, он не сдавался, а продолжал идти вперед. Не сбегал от трудностей. Не оправдывал свою трусость тем, что он никто и звать никак, а просто верил в свою мечту, в свои силы. В себя, Кэтрин. Адам Райд всегда верил в себя. И его внук, Ронан Салливан, тоже всегда верил в себя. И в свою обретенную семью. Почему же ты, Кэтрин Брукс, не веришь ни в свою уникальность и ценность, ни в эту замечательную семью, состоящую из простых, самых обыкновенных, и именно тем замечательных парней? Почему ты не веришь в то, что достойна любви, Кэти?
— Потому что… — я облизала пересохшие губы, судорожно пытаясь найти объяснение. Такое, которое он бы принял. И понял. И согласился. Потому что… Потому что уж он-то, один из тех, кто крутит здоровенную махину этой фабрики грез, должен понимать, что в реалиях жизни все не так, как в книгах или на экране.
— Потому что что? Потому что хочешь, чтобы я оставшуюся жизнь провел в поисках еще одного человека, который умеет так готовить мясо, что нравится даже мне? — Лоуренс заломил руки и картинно вздохнул. — М-да, один русский классик писал, что жителей их столицы совершенно испортил квартирный вопрос, а у нас ровно наоборот: привыкли, чуть что — в бега, в поисках лучшей доли, более теплого места, более удобных соседей, менее проблемных отношений. Но ведь жизнь так прекрасна именно в этих проявлениях. В том, чтобы бороться до конца, в том, чтобы идти наперекор судьбе, в том, чтобы плыть против течения. И в конце концов победить! Взойти на пьедестал почета не благодаря, а вопреки.
Но тут уж я взорвалась.
