– К раковине, Отто! – крикнул я и подхватил спортивную рубашку из-под его кровати, слушая, как он выдает семиэтажные проклятия.
У дверей столпилась кучка молодежи – попивали из стаканчиков, гасили сигаретные бычки об пол. Отто и я были интереснее телевизора.
Накинув рубашку на подлокотник, я похлопал по нему ладонью.
Черноволосая с челкой протолкалась вперед:
– Мистер Бремен, это не вор, это парень, которого поселили в комнату мистера Фрама.
– Да знаю, малышка.
Она улыбнулась мне:
– Эй, меня зовут Рокси Редман, а это Чарли с Зипом, а это моя соседка по комнате Мунбим Шалли.
Хорошенькая блондинка в наряде, напоминающем детский передник и открывавшем лямки лифчика на плечах, помахала мне пальчиками:
– Вообще-то мое имя Одри, но все зовут меня Мунбим[41].
– И правильно делают, – улыбнулся я. – А мое имя Нэд, но все зовут меня Нэд.
Мунбим хихикнула, а Чарли и Зип посмотрели на меня так, словно я должен был обмочиться от их взгляда.
Рядом со мной возник Отто со стаканом воды в руке. По лестнице кто-то поднимался.
– Убери-ка ее. – Я стянул рубашку с кресла, а Отто вылил воду из стакана на почерневший подлокотник.
Скрытая за толпой, Хелен Джанетт объявила, что вечеринка окончена За головами проплыла фетровая шляпа мистера Тайта:
– Слышали, что сказала хозяйка? Давайте по домам.
– Извини, малыш, – прогудел Отто. – Развезло малость старого дурака. – Он поднял с пола бутылку и бросил в мусорную корзину. – Сейчас, похоже, мне будут драть задницу…
Рокси, Мунбим и их друзья отправились восвояси в облаке приглушенного смеха, открыв моему взгляду мистера Тайта и позволив понять причину их веселья. Помимо фетровой шляпы на мистере Тайте была футболка-сеточка, та же, что и утром, и полосатые удлиненные шорты с желтым пятном у ширинки.
Затянутая в розовый купальный халат поверх ночной рубашки, Хелен Джанетт гордо выступила вперед и заняла командный пост:
– Я требую объяснений.
Отто приложил все свои старания: он заснул с сигаретой в руке, я его напугал, он извинился за суматоху, никогда ничего подобного не происходило прежде и не случится впредь.
Миссис Джанетт прибавила строгости в голосе:
– Просто возмутительно! – Мистер Тайт подошел поближе и спрятался за спину хозяйки. – Эта комната провоняла алкоголем. Вы заснули с сигаретой и чуть было не устроили пожар. Мы не потерпим подобного, мистер Бремен.
– Не потерпим, – поддакнул сторожевой пес.
– Это случилось первый и последний раз. Впредь буду осмотрительней. – Отто выпрямился. – Вы хотите еще что-нибудь сказать?
– Откройте окна и проветрите, чтоб не воняло. Наш Дом, к вашему сведению, – на хорошем счету.
– Окна уже открыты. А если хотите быть на хорошем счету, прогоните к черту Фрэнка Тайта. Это всего лишь мой скромный совет.
Тайт было качнулся вперед, но миссис Джанетт остановила его, подняв руку. И обожгла меня взглядом:
– Мистер Данстэн, я очень не хочу, чтоб у нас были какие-либо осложнения с вами.
– Я всего лишь помог вам, – улыбнулся я.
Хелен Джанетт удалилась, сердито топая.
Бремен взглянул на меня и пожал плечами. На лестнице стихли их шаги, затем хлопнули двери их комнат.
– А что за тип этот Тайт? – спросил я.
– Фрэнк Тайт, редкая сволочь. Его вышвырнули с работы в полиции, вот что это за тип. – Бремен стянул свитер и бросил его в сторону мусорной корзины. – У меня где-то завалялась еще бутылочка, не опрокинете со мной рюмочку на сон грядущий?
Прощаясь с Отто, я пообещал как-нибудь на днях к нему заглянуть. Книга Райнхарта и пакет из банковской ячейки лежали в углу у окна. Я принес пакет к столу и разворачивал нескончаемые слои коричневой бумаги, пока перед моими глазами не предстал большой старомодный альбом для газетных вырезок в стеганом зеленом переплете. К обложке альбома была прилеплена бумажка с надписью, сделанной рукой мамы: «Нэду».
Я листал страницы альбома-матрешки – последнего тайного подарка мамы, и все больше и больше недоумевал. К толстым листам с обеих сторон были приклеены… вырезки из газет – о преступлениях! Некоторые были из «Эхо Эджертона», но большинство – из газет, выходящих за пределами Эджертона. Почти все статьи рассказывали о нераскрытых зверских убийствах, ни одно из которых, казалось бы, не имеет никакого отношения ни ко мне, ни к Стар. Растревоженный, я начал изучать подшивку
