В конце концов, свернула к дому Уинстона Крамера, который давал фортепьянные уроки для начинающих, она преподавала ему в восьмом классе почти двадцать лет назад.
Позвонила в дверь.
В венецианское окно увидела Уинстона: он сидел в мягком кресле и делал себе маникюр.
Она все звонила и звонила, но он так и не сдвинулся с места.
Через дорогу какая-то женщина вышла на крыльцо и стала наблюдать.
Тогда Перл постучала в дверь и тихо позвала Уинстона. Она увидела, как тот с сердитым видом встал.
— Я же отказался от подписки, — услышала его раздраженный, резкий голос. — Не нужны мне ваши «Вести»…
Он заметил Перл и остановился, глядя на нее из-за стеклянной двери. Затем осторожно открыл.
— Мисс Миранда?
— Впусти, ради бога. Открывай, не бойся.
Женщина через дорогу по-прежнему стояла на крыльце и смотрела на дом Крамера.
— Мисс Миранда, — повторил Уинстон, когда она вошла внутрь.
— Принеси купальный халат или что-нибудь, Уинстон. Ради бога, — испепеляющий взгляд.
Уинстон постоял с минуту, пытаясь смотреть только в лицо.
Затем что-то промямлил и отправился наверх, лопоча на ходу.
Перл Миранда опустила жалюзи на венецианском окне, и заметив, что на маленьком боковом жалюзи подняты, опустила их тоже. Затем взяла музыкальный альбом и прикрылась им.
— Боже правый, — сказал Уинстон, протянув ей купальный халат.
Она надела его с некоторым трудом, но Уинстон ей не помог. Она села.
— Что вам принести? — спросил он.
— Обычно в таких случаях подают бренди, — ответила Миранда. — В случаях обнажения, — речь ее, как всегда, была грамотной, точной и образованной. — Но думаю, ты помнишь, как я отношусь к спиртному.
— Я тоже не пью, мисс Миранда.
— Горячее молоко будет в самый раз, — теперь она, казалось, говорила снисходительно. — Только бы не простудиться. — Взглянув на свои босые ступни, она поинтересовалась: — У тебя случайно нет домашних тапочек?
— Остались мамины.
Едва она собралась сказать: «Подойдут», как он уже помчался по ступенькам наверх.
Вернувшись, Уинстон стал вести себя чуть непринужденнее и помог ей обуть щекочущие домашние тапочки, отороченные кроличьим мехом.
— Что случилось? — спросил он в коленопреклоненной позе, подняв на нее глаза.
— Для начала дай мне горячего молока.
Он направился в кухню, но затем, обернувшись, спросил:
— Мисс Миранда, с вами действительно все в порядке?
Она кивнула.
— Может, вызвать врача?
Она энергично покачала головой.
Он вернулся в комнату, левая ладонь медленно скользила по горлу.
— На вас напали? — спросил он.
— Нет, Уинстон. А теперь принеси мне, пожалуйста, молока, — она говорила с ним точно так же, как двадцать лет назад в классе.
Пока он был на кухне, мисс Миранда погрузилась в теплый, мягкий уют купального халата и тапочек. Она слышала, как Уинстон бормочет себе под нос, нагревая молоко. Наверное, все одинокие люди разговаривают с собой — она и сама никак не могла отучиться от этой прискорбной привычки.
В ожидании мисс Миранда посмотрела на фортепьяно «Болдуин», заваленное учебниками Черни[6]. На табурете высилась еще одна стопка нот.
Мисс Миранда огорчилась, представив, как Уинстон зарабатывает на жизнь, целый день, а то и часть вечера слушая бездарных детей, разучивающих гаммы. Не мужская это профессия.
Потом она вспомнила сетования сестры, что и сама Перл вынуждена преподавать в восьмом классе.
— Я дрожу еще больше, чем в ту минуту, когда вы вошли, — еле слышно промямлил Уинстон, внося небольшой мексиканский поднос с дымящейся кружкой молока и чашкой.
— Прелестно, — сказала Миранда.
— Сейчас схожу за салфеткой, — он вновь исчез из комнаты.
— Не беспокойся, — крикнула она вдогонку, хоть и не очень громко: салфетка и впрямь не помешала бы.
Попивая горячее молоко, мисс Миранда чуть икала.
Уинстон убрал с фортепьянного табурета нотные тетради, сел и стал за ней наблюдать.
— Может, щепоть корицы? — он показал на чашку.
Мисс Миранда покачала головой.
— Всего пару часов назад я вынул из духовки пирог, — сообщил он. — Не хотите кусочек?
— С чем он, Уинстон?
— С красной малиной. Свежей.
Она секунду изучала его лицо.
— Ладно, — сказала мисс Миранда, словно посоветовавшись с третьей стороной. — Ты сам себе готовишь, Уинстон?
— Да, после смерти мамы. Но даже при ней я немного стряпал.
— Уверена, что ты — искусный кулинар, Уинстон. Ты всегда был способным мальчиком, — на последней фразе она понизила голос.
— Я ведь не разговаривал с вами с восьмого класса, — довольно громко напомнил Уинстон.
— Думаю, да, — мисс Миранда отпила еще молока. — То, что надо.
— Хотите еще чашку?
— Не откажусь.
Он взял поднос с посудой и вышел на кухню.
После его ухода мисс Миранда что-то пробормотала, схватилась руками за голову и вдруг вскрикнула, точно от боли:
— Боже!
Затем ее лицо расправилось, она успокоилась и сложила руки на халате.
По возвращении Уинстон протянул ей еще одну чашку молока, она поблагодарила.
— Вы не ранены, мисс Миранда? — вновь спросил он испуганно.
— Надо мной просто подшутили, Уинстон, — она взглянула на него широко открытыми глазами.
