Агенты Налогового управления внимательно изучали записи, изъятые при проведении облав. Наибольшее внимание уделялось двум соратникам Капоне, потеря которых, после Ральфа, оказала бы разрушительное воздействие на его империю – Гузику и Фрэнку Нитти.
Франческо Раффеле Нитти родился 27 января 1889 года в Аугори, Сицилия, и приехал с родителями в Соединенные Штаты в два с половиной года. Процесс гангстерской «натурализации» Нитти начал через двадцать лет спустя, 9 марта 1921 года.
Нитти стал руководителем силовых структур Капоне, поддерживающим внутреннюю дисциплину. Он организовывал физические акции против посторонних, конкурентов, отдельных клиентов и рэкетиров-фрилансеров. Нитти, конечно, нисколько не напоминал прыгающего мертвенно-злобного маньяка из известного фильма[168], но, как и Торрио, наводил ужас показной угрожающей вялостью.
Прежде чем присоединиться к банде, Нитти работал парикмахером и занимался скупкой краденого. С аккуратным прямым пробором и большими темными глазами, он выглядел как представитель банковского истеблишмента, озабоченный замечанием, полученным от руководства неделю назад. Федералы утверждали: ради маскировки Нитти отрастил усы, которые делали его похожим на Гитлера. Агенты были неправы: Нитти выглядел как безобидный кролик.
Внешность обманчива. Хотя некоторые некомпетентные исследователи называли Нитти мозгом империи Капоне, это было, мягко говоря, преувеличением. Нитти действительно был практичен, умен, и Капоне мог на него положиться. Через некоторое время Нитти начал считать себя вторым номером. Особенно это проявилось, когда Капоне находился далеко во Флориде, а теперь и в Филадельфии. «Нитти был сопляком, дорвавшимся до власти и возомнившим себя невесть кем, – вспоминал Джордж Мейер. – Как-то мы ехали в лифте гостиницы Lexington – Капоне, Нитти и другие парни. Между Капоне и Нитти зашел разговор о какой-то проблеме. Нитти сказал Капоне: «Я справлюсь, ты не вмешивайся». Мы молча переглянулись». Пока Капоне находился в тюрьме, Нитти вникал во все мелочи. Как отмечал журналист, ни одно важное событие не происходило без ведома Нитти.
Нитти председательствовал на ежедневных совещаниях руководящего состава банды, рассматривая такие вопросы, как продажа бутылочного пива по заниженной цене владельцем бара или обман салунщика из Чикаго Луп, купившего виски у другого поставщика.
В обязанности Нитти входил контроль за азартными играми и получение прибыли от бизнеса. Как и в деле с Ральфом, это дало зацепку налоговикам. Из захваченных записей и данных информаторов агенты составили подробную схему, как работает одно из предриятий в Сисеро, являющееся образцом для остальных. Каждое утро в казино оставляли $10 000 от дохода предыдущего дня, а остальную прибыль менеджер заведения отправлял в Пинкерт на счет псевдоклиента Дж. К. Данбара. На одном из чеков стояла подпись Нитти. Чек на $1000 был представлен на инкассо трастовым банком Schiff и Сберегательным банком Сисеро.
Должностные лица банка никогда не слышали о Нитти и не имели регистрационных сведений о таком вкладчике. Нэлс Тессем начал обычный исчерпывающий поиск, изучив движение денежных средств по депозиту. В отличие от Ральфа Нитти не использовал псевдоним. Тессем выявил несоответствие: банк получил ровно на $1000 больше, чем выплатил. Вооружившись доказательствами, Тессем потребовал отчетность по каждой транзакции.
Далее обнаружилась цепочка подобных несоответствий на счете, связанном с Нитти. Под давлением агентов налогового управления президент банка признал, что отмывал для Нитти денежные средства, не имея учетных записей об этом клиенте. 14 марта 1930 года, незадолго до освобождения Капоне, федеральная коллегия присяжных обвинила Нитти в пяти случаях уклонения от уплаты налогов в размере $158 823 и 21 цент на доход в сумме $742 887 и 81 цент в период 1925–1927 годов.
Правительство держало обвинительное заключение в тайне, надеясь арестовать Нитти до того, как новости просочатся наружу, но Нитти получил информацию и исчез. Необходимость молчать перестала быть актуальной, и правительство официально объявило обвинительное заключение 22 марта 1930 года.
Дело против Джека Гузика было несколько другого рода и вело прямиком к Капоне. Им занимался Фрэнк Дж. Уилсон из балтиморского офиса Налогового управления США, назначенный Иреем. Уилсону было сорок два года. Лысеющий, с холодным взглядом, в очках в металлической оправе, с раздвоенным квадратным подбородком, Уилсон «не боялся ничего, как бы там оно ни шевелилось», как однажды заметил Ирей. Уилсон был так же упрям, как и Тессем. Он был готов рыться в бухгалтерских книгах по восемнадцать часов в день, семь дней в неделю, пока не найдет искомое. Коллеги говорили, у него лед вместо крови. Уилсон отвечал, что не возражает «попотеть ради закона», чтобы прищучить виновного. «Его методы, – писал один биограф, – часто были жестокими».
