«Допустим, я не Аль Капоне, а какой-нибудь Иззи Полацки, живущий в Чикаго. Я точно не стал бы приходить поглазеть на Аля Капоне. Просто занимался бы своими делами и не мешал Алю Капоне заниматься своими. Зачем делать себя посмешищем в глазах всего города?»
Капоне нажал на кнопку звонка на столе, и в номер ненавязчиво проскользнул молодой джентльмен. «Пожалуйста, попросите мою жену и сестру зайти сюда», – сказал Капоне. Когда вошли Мэй и Мафальда, Капоне представил их Геррик. После небольшой беседы они ушли «в вихре синего шифона». Журналистка не понимала, зачем Капоне их пригласил. Оказалось, Капоне хотел продемонстрировать свою точку зрения:
– Вы заметили волосы моей жены?
– Конечно, они сверкают и…
– Нет, – сказал Капоне, – я имею в виду пробивающуюся седину. А ей ведь только двадцать восемь. – Он галантно сбросил Мэй пять лет. – Жизнь в Чикаго довела ее до седых волос».
Капоне заявил, что намерен закончить с делами и уехать в Майами через три недели. Суета вокруг отъезда из Чикаго была политической аферой, раздуваемой газетами, чтобы увеличить продажи.
– Как насчет облавы во Флориде? – спросила Геррик.
Днем раньше полиция штурмовала дом Капоне на Палм-Айленде, конфисковала выпивку и арестовала шестерых, включая Джона и Альберта Капоне и Джека МакГурна (он пользовался псевдонимом Джеймс Винсент, под которым проживал в отеле Sherman).
– Спрашивайте, что хотите, – ловко уклонился Капоне. – Я не был дома в Майами десять месяцев и ничего не знаю об облаве.
Вскоре этот рейд станет поводом для ряда судебных процессов, которые поднимут важные конституционные проблемы. Но на данный момент были важны только телеграммы губернатора Карлтона окружным шерифам. Капоне нанял в Майами двух высокопрофессиональных юристов, которые обратились к губернатору с вопросом: «Пользуясь каким положением закона, ваши шерифы могут арестовать и депортировать с территории штата гражданина США, которому не предъявлено обвинение в совершении преступления, владельца недвижимости во Флориде и исправного налогоплательщика?»
Через несколько дней этот вопрос задали федеральному судье во Флориде. «Мы живем по законам Соединенных Штатов», – писал Халстед Л. Риттер[170]. Судья отмечал, его позиция «должна быть учтена без ссылки на общественное мнение или возможные последствия». Газета назвала эту историю:
ФЕДЕРАЛЬНЫЙ СУДЬЯ ПЛАЧЕТ ИЗ-ЗА ЖЕСТОКОГО ОБРАЩЕНИЯ С АЛЬ КАПОНЕ.
Возможно, Капоне не нашел теплый официальный прием в Майами, но были люди, действительно желающие его видеть. В открытом письме из Торговой палаты Рапид-Сити из Южной Дакоты Капоне предлагалась «дружеская рука приветствия в общине, практически свободной от преступлений… Не судите ближнего по прошлым делам… Кто из вас безгрешен, тот пусть первым бросит камень». «Первый камень брошу я! – отрезал губернатор Южной Дакоты. – Мы не хотим, чтобы такие люди, как Капоне, жили в нашем штате, и его здесь не будет». Капоне вежливо поблагодарил жителей Рапид-Сити, но как дитя города вряд ли захотел жить на Черных холмах[171].
То же попыталось сделать и другое сообщество. Действующий мэр Монтичелло, штат Айова, не имел проблем при переизбрании, но осознавал, выдвинись оппонентом Капоне, он не имел бы никаких шансов. «Это была обычная зависть, – объяснил один городской чиновник. – Трудности Капоне в Чикаго, Флориде и история с Южной Дакотой попали на первые полосы газет. Монтичелло никогда не был в числе крупных городов. Возможно, мэр увидел возможность: Монтичелло мог стать самым «большим» маленьким городом Айовы».
У потенциального мэра была куча других проблем. Дела, которые нужно было уладить перед отъездом, сводились к чрезвычайно тяжелой налоговой ситуации.
Один из авторов выражал удивление тем обстоятельством, что Капоне проигнорировал закон Салливана 1927 года, при котором нелегальный доход официально признавался налогооблагаемым. Капоне не попытался ничего сделать с этим. Писатель цитировал слова Капоне, произнесенные во время одного ужина: «Закон про подоходный налог – полнейшая несуразица. Правительство не может облагать нелегальные деньги легальным налогом». Эти слова свидетельствовали либо об особом уме, либо о беспредельной жадности Капоне. Но все было далеко не так просто. Капоне, по сути, загнали в угол.
