Некоторые высказывания Капоне об обществе могли вызвать раздражение у самого бесчувственного обывателя. «Как только мы ставим добродетель, честь, правду и закон на пьедестал, сразу становится видно: сегодня люди почти ничего не уважают, – жаловался Капоне. – Наши дети уважают только вещи. Посмотрите, какой беспорядок мы сделали из жизни!» Он выражал сожаление по поводу контроля над рождаемостью, подрывающего жизнеспособность Америки, ненавидел гомосексуалистов, короткие стрижки вертихвосток, вызывающую одежду и дурные манеры. «Проблема современных женщин, – философствовал Капоне, – в том, что они слишком много заботятся о вещах, находящихся за пределами дома. Истинное счастье женщины – ее дом и дети. Если бы женщины оставались дома, нам не приходилось бы так много беспокоиться о них».
Капоне был возмущен нравственным падением в двадцатые годы ХХ века: «Реформисты не справились с проституцией, они ее распространили и сделали опасным явлением. Теперь девушки не проверяются врачами отдела здравоохранения раз в неделю и не сосредоточены в Дамбе. Они живут в роскошных жилых домах, общаясь с женами и дочерьми лучших людей города. Проститутки просто ушли в подполье».
Капоне сделал из Лица со шрамом беспредельно дурного человека, публичную фигуру, овеянную романтикой.
Для тех, кого Капоне любил, он был Snorky (стильный, современный, даже великолепный). Люди использовали это слово, чтобы заработать расположение босса. Капоне стал достопримечательностью. Туристы, горящие желанием увидеть что-то связанное с Капоне, проезжали мимо гостиницы Hawthorne, известной как замок Капоне.
Даже обычные передвижения по городу Капоне превращал в настоящее шоу. Его машина казалась крепостью на колесах, впереди которой ехал седан, заполненный телохранителями. Люди трепетно восклицали: «Едет Капоне!» Любопытствующий народ собирался на тротуарах. Разворачивалось настоящее зрелище: Капоне сидел на заднем сиденье бронированного автомобиля, вальяжно развалясь, в одном из двадцати костюмов, сшитых по индивидуальному заказу – каждый обходился в $135. Длинное пальто Капоне стоило $195.
В те времена Морис Ротшильд, содержавший роскошный магазин на улице Стейт, был счастлив продать лучший костюм стоимостью $85 хотя бы за $50.
Snorky предпочитал зеленый и канареечный цвета, стоимость его сорочек (заказываемых десятками) доходила до $27, не считая воротничков и манжет. Костюмам соответствовали галстуки и носовые платки (как-то он заказал двадцать восемь комплектов, по $7 за штуку). Нижнее белье из итальянского шелка стоило $12.
На голове Капоне носил широкополую фирменную шляпу борсалино, текстуры класса А. Когда он подносил ко рту черную толстую сигару, зрители могли заметить на пальце бриллиантовое кольцо Jagersfontein ($50 000, 11,5 карата).
Для пеших прогулок по городу использовался целый отряд. Восемнадцать телохранителей окружали патрона, в зависимости от местоположения и текущего состояния напряженности между гангстерами. Регулярная охрана состояла из десяти человек (четверо находились впереди, четверо охраняли сзади, двое по бокам). В театре или опере Капоне покупал дополнительные места, чтобы телохранители окружали его и гостей. Телохранитель, сидящий за Капоне, постоянно нервничал, поскольку понимал, что играет роль человеческого щита, находящегося на линии огня.
Прислуга Капоне, включая охранников, водителей и так далее, получала заработную плату от $100 до $500 в неделю.
Естественно, такая роскошь и расходы требовали королевских доходов. Несмотря на кошмары 1926 года, генеральный прокурор Эдвин Олсон подсчитал, что годовой оборот бизнеса Капоне составляет $70 миллионов. Газеты оценивали личный доход Капоне не менее чем в $3 миллиона. Только Stockade, пока его не сожгли ожесточенные бдительные граждане, приносил Капоне около $100 000 в месяц. Из учетных записей, перехваченных федералами, следовало, что прибыль игорного заведения, работающего под прикрытием магазина табачных изделий в Хоторне, составила за два года $587 721 и 95 центов.
Согласно оценке Налогового управления США, в 1927 году, с наступлением мира и усиления влиятельности Капоне, общий оборот превысил $100 миллионов. $60 миллионов пришли от занятия бутлегерством, причем Капоне утверждал, что даже в самые тяжелые месяцы под «мягким наблюдением Томпсона ему удалось осуществить пять тысяч поставок». Накладные расходы, оплата офисов, ущерб от федеральных рейдов и взятки судьям составляли $50 000 в месяц или $600 000 в год. $24 миллиона приносили азартные игры, $10 миллионов поступало от борделей, танцевальных залов и пригородных отелей, еще $10 милионов составляло категорию «разное», включая рэкет, и принудительные поступления денежных средств от других банд.
Конечно, расходы были немалые. Капоне утверждал, что платил $30 миллионов в год только за политическую и полицейскую защиту.
Никто не знал – вероятно, включая и самого Капоне, – сколько составляет его доля. Правительство оценивало его доход в 1927 году в $218 057 и 4 цента.
Это составляло меньше десятой части от реальной суммы.
