Голоса военных жен на похоронах звучали в ее голове Греческим хором. Мы стараемся приглядывать друг за другом. Что ж, увидишь. Это ей не помогало. Она не хотела быть членом их клуба. Не хотела знать каково это, быть так далеко от единственного человека, которого она хотела видеть каждый день.
— Вероника.
Она вернулась в реальность и повернулась к Логану. Он наблюдал за океаном, его глаза сосредоточились на волнах, брови были слегка нахмурены.
— Ты же знаешь, что мы справимся, да? — спросил он.
Она хотела сказать да. Уверить его, оставить их утро простым. У нее было чувство, что так бы сделала Кэти и другие военные жены. Но она не могла заставить себя говорить.
— Что ж, это не обнадеживает, — пробормотал он, поворачиваясь чтобы посмотреть на нее.
Она прижала колени к груди.
— Логан, это все еще ново для меня. Эти все возвращения и уходы, круг из потерь тебя и твоего возвращения, чтобы только еще раз тебя потерять.
— Ты не теряешь меня, Вероника, — он пробежал руками по волосам. — Ты знаешь, я не оставляю тебя.
— Но ты и не остаешься.
Какое-то время они сидели в тишине. Плечи Вероники были напряжены, ее ногти впились в ладони. Когда Логан снова заговорил, его голос был тихим. Она подняла глаза, чтобы встретить его взгляд. Он был серьезным и грустным.
— Послушай, Вероника, я знаю что ты взбешена, что я уезжаю раньше, — она моргнула с удивлением. Он усмехнулся. — Прости, ты плохая актриса. А я вырос в семье плохих актеров, так что я разбираюсь. В любом случае, у тебя есть на это право. Я понимаю. Но дело не в тебе. Это убивает меня, оставлять тебя. Я это ненавижу. Но я должен, потому что я таков какой есть. Ты просто не понимаешь что эта работа для меня значит.
— Так расскажи.
Он провел рукой по лицу. Несколько долгих минут он собирался с мыслями.
— Тебя не было девять лет, так что ты увидела только то, что со мной стало. То, что было… давай просто скажем, что было плохо. Я довольно серьезно пил. И употреблял кое-что еще, довольно плохое, — он невесело рассмеялся. — Ты знаешь каково тут. Пока ты называешь это «тусовкой», все в порядке. Но все выходило из-под контроля. Даже Дик волновался, а это должно тебе кое-что сказать, — он покачал головой. — Кое-что я едва помню. Как однажды я пробрался в дом к женщине, думая что это дом Дика. Она нашла меня отрубившемся на диване. Мне повезло, что она не вызвала полицию. Но дело в том, что мне было плевать. Вот что было самое страшное.
Что-то сжалось вокруг сердца Вероники, как будто кто-то загонял в нее когти. Но она ничего не сказала.
— Все казалось бессмысленным и глупым. Я помню, как однажды утром я катался на доске и довольно долго сидел в океане. Я отгреб так далеко, как только смог, и волны были изумительные, но я не мог заставить себя подняться. Я подумал просто упасть с доски и дать себе дрейфовать. Посмотреть, могу ли я утонуть, не прикладывая к этому особых усилий, — он посмотрел в небо. — Полагаю, ничего шокирующего. Очередной голливудский бездельник, который не смог справится со своими проблемами.
Вероника резко вдохнула. Тогда она была в Стенфорде, стараясь забыть все, что оставила позади. Стараясь забыть Логана. Пока она жаловалась на бессонные ночи и высокопарную академическую прозу, он спокойно и мимоходом думал о том, чтобы покончить жизнь самоубийством.
Логан продолжил.
— Так продолжалось пару лет, хуже и хуже. И, Вероника, это бы убило меня. Без сомнения, это бы меня убило, если бы не доктор Голуэй. Не знаю, помнишь ли ты его, он был профессором истории в Херсте. Он появился в больнице после моего второго передоза. Тогда меня уже отчислили из Херста, но думаю, что почему-то я ему запомнился. Оказалось, он сам был летчиком. Он был тем, кто сказал мне, что я создан для этого. Он отправил меня на детоксикацию и программу восстановления и убедился, что я завязал. После он помог мне восстановиться в Херст, потом он устроил меня в военную школу.
Логан взял песок в ладонь и позволил ему стечь сквозь пальцы.
— После этого, для меня как будто вещи вернулись в фокус. В первый раз в моей жизни было то, что стоило усилий. Что-то с настоящей, знаешь, целью.
Он рассмеялся, смущенный собственной честностью.
— Прости… самый неудачный сценарий поступления на военную службу. Попытка номер два: я просто хотел крутой костюм летчика и шанс снизить превращения архитектурных сокровищ античного мира в дымящийся щебень.
— Вот теперь это мужчина, который завоевал мое сердце, — сказала Вероника, нежно поглаживая его спину.
— Слушай, ты давно меня знаешь, — сказал Логан, его тон снова стал настойчивым. — Я ходячее доказательство того, что можно быть полностью свободным — быть преданным и забытым всеми вокруг — но все-таки чувствовать себя бесполезным. Ты не можешь представить себе это чувство, Вероника, потому что ты и дня в своей жизни не была бесполезна. Но для меня это было чем-то вроде… откровения.
Он взял ее за руку и посмотрел на нее, не моргая.
— Так что пойми, пожалуйста, это не какое-то упрямое желание смерти. Это то, что спасло мне жизнь.
