Вопреки своим ожиданиям мы получили столь противоречивые результаты, что Тиссо даже усомнился, правильно ли объявляла наш выбор его жена. Между супругами возникла перебранка; начав с бусинок, они потом стали препираться по поводу матери мадам Тиссо, затем вспомнили какие-то подгоревшие пирожки и прочие домашние свары. Все это мне было очень не по душе. Передохнув, мы возобновили эксперименты. На этот раз я предложил, чтобы каждый из нас, взяв в руку бусинку, снимал повязку с глаз и шел в свой угол, где мы посмотрим, какого цвета бусинка у нас в руках и запишем это на бумажке — чтобы записи мадам Тиссо имели независимое подтверждения. Мадам Тиссо была не в восторге, но ее муж сказал, что это весьма здравая мысль, поскольку ему трудно идти в угол с завязанными глазами и он опасается, что опять повредит лодыжку, которую подвернул два месяца назад на ступеньке лестницы, перевозя гардероб своей тещи. Мадам Тиссо сказала, что ее мать тут ни при чем, а я, видя, что они вот-вот снова начнут ссориться, предложил заняться экспериментом. Мы множество раз повторили эксперимент по-новому и убедились, что записи мадам Тиссо были безукоризненно точны.
— А я что говорила! — воскликнула она. Тиссо опять завел разговор о подгоревших пирожках, а я сел в стороне и стал внимательно изучать результаты экспериментов. Каждый раз, когда мадам Тиссо, например, объявляла, что по крайней мере одна из бусинок черная, вероятность того, что у одного из нас в руке была бусинка черного цвета, странным, но неопровержимым образом равнялась не одной второй, а двум третям. Но если я затем смотрел на свою собственную бусинку и обнаруживал, что она черная, вероятность, что такая же будет у Тиссо, вдруг уменьшалась до одной второй.
— Эврика! — воскликнул я.
В моем голосе не отразилось ни радости, ни страха, охвативших меня. Подняв глаза, я увидел, что супруги Тиссо уже почти дошли до рукопашной.
— Стойте! — крикнул я и объявил о начале нового эксперимента. Поскольку репутация мадам Тиссо оказалась незапятнанной, я сказал, что мы опять завяжем глаза. Мадам Тиссо с торжеством сложила руки на груди, ее муж воспротивился:
— Что, если я споткнусь и у меня снова заболит лодыжка?
— Ходи осторожнее, — спокойно посоветовал ему я. — Не забывай, что ты ходишь во имя Науки.
Тиссо продолжал протестовать:
— Зачем мне завязывать глаза, если я все равно посмотрю на свою бусинку, как только дойду до своего угла комнаты?
— Ничего подобного, — ответил я. — Ты вообще не будешь смотреть на свою бусинку.
Я считал, что эксперимент продемонстрировал следующее: как только я смотрю на свою бусинку, волна чистой вероятности немедленно прокатывается из одного угла комнаты в другой. Это объясняет внезапное изменение вероятности с двух третей до одной второй в тот момент, когда определенная частица вероятности (равняющаяся одной шестой) чудесным образом проскакивает между бусинками, запущенная актом моего ознакомления.
Ни Тиссо, ни его жена не понимали, о чем я говорю, но им не оставалось ничего, кроме как выполнить мой приказ. С какой-то одержимостью я требовал повторять эксперимент снова и снова: за тот весенний день, которому было суждено сыграть такую важную роль, мы повторили его по крайней мере пятьсот — семьсот раз. Мои коллеги изнемогли и к концу потеряли внимательность, Тиссо таки споткнулся и завопил о гардеробе своей тещи и о подгоревших пирожках, а его жена, разозлившись, взяла сумочку с бусами, которые, как она заявила, должны лежать в ее ларчике для рукоделия, и вышла из комнаты. Все еще сомневаясь в ее аккуратности, Тиссо позднее предложил повторить эксперимент, но чтобы объявления о цвете бусинок делал священник, а не мадам Тиссо, которая не то не могла, не то не хотела тщательно выполнять свои обязанности. Его сомнения основывались на невероятном результате наших экспериментов; но я уже знал, как его объяснить.
Теория Вселенной, которую я пытался построить, вдохновленный нашим экспериментом и другими наблюдениями, полностью основана на информации и ее передаче; действительность состоит из того, что подвластно измерению. «Все находится в состоянии непрерывного изменения, — сказал я Тиссо несколько дней спустя.
