Каким образом бумаги, забытые им в квартире Жаклин, попали к Руссо? Он чувствовал их под одеждой. Тем временем Жан-Жак позвал его наверх. Они прошли через маленькую кухню мимо отгороженной каморки, явно служившей спальней Терезы, к винтовой лестнице в конце коридорчика, и, глядя на поднимавшегося впереди него Руссо, Минар ломал себе голову, как самый знаменитый писатель на свете оказался замешанным в эту историю. Минар никогда не блистал логикой (хотя много раз проваливался на экзамене по этому предмету), и у него так путались от напряжения мысли, что он почти не обратил внимания на комнаты, в которых очутился, поднявшись по лестнице. Собственно говоря, это была одна комната, перегороженная пополам так же, как владения Терезы на первом этаже. В алькове находилась большая кровать. Руссо предложил Минару стул.
Жаклин была родом из этих краев, почему, собственно, они с Ферраном сюда и пришли. Она знала отца Бертье, который, в свою очередь, знал Руссо; видимо, таким образом самый знаменитый писатель на свете и оказался замешанным в загадочных событиях, связанных со смертью девушки и кучей бумаг, явно принадлежавших помешанному. Минар почти додумал свою мысль до конца, когда Руссо стукнул тростью по полу: видимо, это был какой-то сигнал Терезе.
— Так как же поживает досточтимый отец Бертье? — спросил Руссо.
Это Бертье убил Жаклин, чуть не сказал вслух Минар. Значит, это он забрал у нее бумаги, привез их вчера в Монморанси, а сегодня утром увидел подобные же бумаги в узле, который Минар с Ферраном оставили в часовне. Но тогда Бертье знает, что он знает… и Феррану, который остался в домике, куда их устроил Бертье, может не поздоровиться.
— Это он! — воскликнул Минар.
— Что?
— Это он меня послал, — объяснил Минар. — Отец Бертье.
Жан-Жак пожал плечами.
— Это мне известно. Так что он велел мне передать?
Минар постарался успокоиться. Тут вошла Тереза с кувшином вина, и Руссо показал ей глазами на маленький столик, куда его следовало поставить. Когда Тереза ушла, он опять посмотрел на Минара и сказал:
— Вам как будто не по себе.
— Не по себе? Мне? — Минар пронзительно засмеялся, чувствуя, как бумаги щекочут его кожу. У него перед глазами стояло мертвое лицо Жаклин и улыбка Бертье. Что, интересно, делает Ферран?
— Пожалуйста, расскажите мне про «Юлию», — попросил Минар.
— Нет, — коротко ответил Руссо. — Это вы расскажите мне про отца Бертье.
Он вел себя как прокурор на суде, хотя Минар не совершил никакого преступления.
— Он здоров и велел вам кланяться.
— А откуда вы его знаете? — спросил Руссо. — Вы, наверное, встречались с ним в Париже?
Минар кивнул, мысленно представляя себе, как дергается голова Жаклин, из которой сжимающие ее белое горло руки Бертье выдавливают последние остатки жизни.
— А Дидро? Вы знаете кого-нибудь из их компании?
Минар не подозревал, что ему придется выбирать между двумя враждующими сторонами. Как бы не ошибиться.
— Дидро — прекрасный человек, — сказал он, стараясь держаться золотой середины.
— А Д'Аламбер? — спросил Руссо, и Минар кивнул. Тогда Руссо добавил: — Я слышал в деревне, что какие-то друзья Д'Аламбера — может быть, его квартиранты — приехали сюда на лето. Значит, это вы?
— Да, это мы, — с готовностью подтвердил Минар, радуясь, что Жан-Жак сам объяснил их появление в этих краях. — Ферран и Минар к вашим услугам.
Руссо приподнял одну бровь:
— Второго, значит, зовут Ферран? Минар кивнул, потом добавил:
— Но это, разумеется, не наши настоящие имена. По какой-то непонятной причине самый знаменитый писатель на свете начинал терять терпение. Вспомнив, что он ждет рассказа об отце Бертье, а не о Ферране, Минар заговорил об обеде, которым их угостили в обители. Но едва он начал описывать закуску, Руссо, который его уже явно не слушал и хотел переменить тему, устало спросил:
— Вы любите играть в шахматы?
— Ну как же, — ответил Минар, — «Режанс» — мой второй дом. — Это было не совсем так. К тому же, вспомнив, что именно в этом кафе Ферран встретил человека с рукописью, от которой пошли все их беды, добавил: — Впрочем, я предпочитаю «Магри».
— В таком случае, — сказал Руссо, едва подавляя вздох, — почему ваш второй дом не «Магри», а «Режанс»?
Как мы знаем, Минар никогда не был силен в логике. К тому же перед его мысленным взором все еще стояло видение отца Бертье, убивающего Жаклин, и он неважно соображал.
— Когда я сказал, что «Режанс» — мой второй дом, я имел в виду, что мой первый дом — «Магри».
— А как же ваша комната у Д'Аламбера?
Минар все больше запутывался.
— Я там так редко бываю, что не считаю ее своим первым домом.
— И даже третьим? — спросила Тереза, заглянувшая узнать, не надо ли пополнить кувшин. Ее вмешательство в разговор заставило Жан-Жака недовольно нахмуриться.
— Нет, — сказал Минар, — даже не третьим. Третьим, пожалуй, можно считать наш домик в Монморанси, а наша комната у Д'Аламбера вообще не считается.
— Однако живете вы все-таки у Д'Аламбера, — с некоторым раздражением напомнил Руссо.
— Да разве это жизнь? — беззаботно бросил Минар.
— Как это понимать? — спросил Руссо, отсылая Терезу кивком головы.
