— Труди называла свое одеяло Ночь-Ночь. Она взрослела, одеяло становилось все больше и больше истертым и рваным. Родители пытались отучить ее от него, даже попросили бабушку связать такое же одеялко карманного формата. Но оно не заменило ее Ночь-Ночь.
— Когда же она смогла обходиться без него? — поинтересовалась я.
— Никогда, — ответил Монк. — Она спала со своим Ночь-Ночь, когда мы познакомились, и это продолжалось все годы нашего брака. Я похоронил ее с Ночь-Ночь, чтобы она всегда могла утешиться, и ей было безопасно.
— Что сейчас заставило Вас вспомнить об этом?
— Так Труди действует на меня. Она моя Ночь-Ночь. — Монк вздохнул, но не с грустью, а довольно. — Я никому не рассказывал о ее одеяле и о том, что похоронил ее с ним.
— Я рада, что Вы доверились мне, — я положила руку ему на плечо и слегка сжала. — Спокойной ночи, мистер Монк.
— Спокойной ночи, Натали.
Я легла спать, оставив Монка наедине с воспоминаниями и мечтами.
Я не знала, чего ожидать на следующее утро. У нас оставался всего один полноценный день на Гавайях, и я надеялась провести его расслабляясь. Но мне было известно, что Монк не остановится, пока не найдет убийцу Мартина Камакеле и не уличит Дилана Свифта в мошенничестве. В общем, на отдых я особо и не рассчитывала.
Монк сидел за кухонным столом, сложив пополам письмо, выполненное его идеальным, похожим на шрифт печатной машинки, почерком. Он сунул его во внутренний карман пиджака.
— Доброе утро, Натали. Как спалось?
— Как сурку в спячке, — ответила я. — А Вам?
— А я написал письмо.
Вывести свое имя на квитанции по оплате кредиткой занимает у него двадцать минут, поэтому я не сомневалась, на написание письма потребовалась целая ночь.
— Кому?
— Капитану Стоттлмайеру, — ответил Монк.
— Мило, — произнесла я. — Уверена, он обрадуется.
— Мне хочется нотариально заверить его по пути на завтрак, — попросил он. — Думаешь, здесь есть нотариус?
— Не знаю, — пожала плечами я. — Но уверена, кроме штампа ничего не нужно.
— Я бы предпочел, чтобы письмо заверили, — настоял он, и мы направились к двери.
— Что сегодня на повестке дня? — спросила я с неохотой.
— Наслаждение Гавайями.
— А как же расследование убийства?
— Оно наполовину раскрыто, — заверил Монк.
— А как быть со второй половиной?
Он махнул рукой. — Все в свое время.
Я была ошеломлена. Раньше он никогда не говорил о деле пренебрежительно.
— А что со Свифтом? — не отставала я. — Вы собираетесь уличать его в мошенничестве?
— Успеется.
Не то, чтобы мне хотелось уговорить его дальше вести расследование, но столь радикальные изменения его личности тревожили.
— Как Вы можете так расслабляться?
— А разве не в этом смысл отпуска? Тебе самой стоит попробовать расслабиться.
— Вы случаем не принимали снова пилюли?
— А зачем? К тому же, я их экономлю для полета домой.
На пути к ресторану мы остановились у ресепшн, где Тэцуо поприветствовал нас. По его словам, весь персонал в шоке от случившемся с боссом, Мартином Камакеле. Все обсуждали отмену луау в отеле безвозвратно.
— Мне кажется, отличная идея, — обрадовался Монк. — Следующим шагом должно стать повсеместное складывание полотенец вместо скатывания. Повернитесь спиной к варварским обычаям раз и навсегда!
Монк спросил, есть ли среди персонала нотариус. Им оказался сам Тэцуо. Они пошли в офис заверять письмо, а я направилась завтракать. По пути оглянулась вокруг и увидела Свифта, садящегося в лимузин, отвозящий его в аэропорт. Он улыбнулся мне и помахал рукой. Я ответила на приветствие кивком головы.
Легко отделался, мерзавец! Свифт, вероятно, даже не понял, сколь тонкая грань отделяла от краха его карьеру. Он вернется в Сан-Франциско и окажется вне нашего поля зрения, и существует вероятность, что Монк забудет о нем.
Монк настолько разомлел, что даже не стал читать нотации мне и персоналу ресторана об ужасах шведского стола. С другой стороны, после неудавшегося вчера луау, вероятно, трапеза показалась Монку более цивилизованной и гигиеничной; или стремящейся в правильном направлении.
Он ел подушечки Чекс с молоком, а я наслаждалась островным завтраком с киви, ананасом, блинчиками с орехами макадамия с кокосовым сиропом и чашкой свежего кофе кона.
После завтрака мы вернулись в бунгало, где я переоделась в бикини. Моя спина загорела, но спереди я оставалась довольно бледной. Намазавшись лосьоном, я направилась принимать солнечные ванны.
Монк с нетерпением ожидал прибытия горничных. Как только они пришли, он втолкнул их в гостиную, горя желанием поделиться сто одним секретом уборки помещения. Со смерти Камакеле никто не возражал против отрыва им горничных от основной работы. Он начал с «Теории Пользования Пылесосом».
— Есть три шага к успешному пылесошенью, — сказал им Монк. — Обозреть. Спланировать. Пропылесосить. Обозреть место действия. Спланировать атаку, а затем пылесосить, придерживаясь плана, несмотря на любые преграды. Позвольте мне продемонстрировать…
Я мужественно терпела до тех пор, пока сорок пять минут спустя шум пылесосов не выгнал меня из бунгало. Я надела футболку и направилась погулять.
