– Вот почему я и говорю, что ты замечательная сестра. – Я притянул ее к себе и поцеловал в макушку. – Хотел бы я, чтобы мой брат испытывал ко мне такие же родственные чувства и защищал меня, как ты Отэм.
Она вздохнула, уткнувшись носом мне в грудь.
– Ты же сказал, что вы с ним не общались со дня смерти ваших родителей.
– Точнее, с того момента, как я узнал о том, что он сделал.
– Возможно, он сейчас в этом раскаивается. – Она крепко обняла меня.
– Но это не отменяет его ужасного поступка.
– Ты прав. Но если бы ты узнал, что он сожалеет об этом, разве тебе не стало бы легче? А что, если у него были на то свои причины? Разве ты не хочешь поговорить с ним? Вдруг ему удастся все объяснить?
После смерти родителей меня затянуло в черную пучину отчаяния. Я не мог вспомнить никаких подробностей того, что тогда происходило. Я помнил единственное: брат продал бизнес родителей, что для меня было тогда все равно что потерять их снова.
– Брат всегда торчал в кабинете и занимался только финансами. Он никогда не понимал красоты ювелирного искусства, никогда не чувствовал ее всем сердцем, как я. Полагаю, он просто увидел возможность получить кучу наличных, практически ничего не делая, и воспользовался ею.
– Но он тебе ничего сам не рассказывал, не так ли? Не объяснял причин своего поступка?
Я вздохнул. Как я понимал, Холли пыталась представить себе ситуацию с точки зрения Дэвида, но сам я все видел по-другому.
– Из нас двоих я один интересовался камнями и все каникулы проводил в ювелирной мастерской. Ему же до этого не было никакого дела. Он лишь сидел на кассе, считая деньги. Мы сделаны из разного теста.
– Но ты ведь не можешь сказать, что он продал бизнес только из-за любви к деньгам, – сказала она, поднимая на меня свои гипнотические глаза.
– А какие еще могут быть причины?
– Единственный человек, который все знает, это твой брат.
Или Примроуз, подумал я. Но она считала делом чести держать данное мне слово и никогда не заговаривала со мной о брате или продаже семейного бизнеса. Хотя не сомневаюсь, что они это обсуждали.
– Ничего не хочу ворошить снова. Говорят, это признак сумасшествия – делать одну и ту же вещь, ожидая разных результатов.
– А разве не стоит с ним поговорить? Он ведь твой единственный родственник, Декстер.
Я весь напрягся. Моей семьей были Бек, Гэбриэл, Джошуа и Тристан. Они стали мне братьями больше, чем когда-либо Дэвид.
– Это не так. – Я попытался вывернуться из объятий Холли, но она еще крепче сомкнула руки на моей спине.
– Прости, – сказала она, – я знаю, что у тебя есть тесный круг друзей и что твой брат очень сильно тебя обидел.
– Холли, – сказал я, – ты просто не представляешь всей ситуации. После смерти родителей именно мои друзья доказали мне, что имеют значение не кровные узы, а готовность пожертвовать всем ради друга. Если бы не эти ребята, я бы, наверное, не выжил. Я ничего не мог делать и сходил с ума от чувства вины, горя и гнева. Я неделями не мог заснуть и практически не мог ни с кем разговаривать. Часть моей души умерла вместе с ними. Ты не понимаешь, что это значит.
Я шумно втянул в себя воздух, пытаясь справиться с захлестнувшими меня воспоминаниями о самом тяжелом периоде моей жизни. Пытаясь забыть тьму, которая поселилась в моей душе, а затем только росла и росла, пока едва не поглотила меня целиком. В девятнадцать лет я с юридической точки зрения был уже взрослым, но по-настоящему повзрослел только после смерти родителей.
– Ты прав, конечно. Я даже не могу себе представить, как это все для тебя ужасно, Декстер. И ничто не заставит тебя забыть. Но ты ничего не потеряешь, если просто задашь ему несколько вопросов, и, может быть, тебе даже станет немного легче, если ты его выслушаешь и поймешь, что он, возможно, сожалеет о содеянном. Может, это поможет тебе закрыть твой гештальт.
– Плевать я хотел на все эти гештальты. И с Дэвидом общаться не хочу. Мне нужна машина времени, чтобы перенестись в прошлое и все изменить.
– Ну, если бы я могла, то построила бы такую машину, но поверь мне, старшей сестре, которой пришлось быть матерью для младшей, бывает очень тяжело объяснить ей свою точку зрения, и ты так или иначе совершаешь ошибки. И можешь надеяться на единственное – что она простит мне мои ошибки и даст возможность все объяснить.
Ее слова пролились на меня, словно освежающий дождь, и проникли прямо в мою душу. Я очень ясно увидел, что хотела донести до меня Холли, когда рассказывала о том, как принимала решение, изменившее жизнь ее сестры. А все потому, что я знал о ее добром сердце. Она всегда старалась поступать так, как лучше для других.
Таким же я считал и своего брата, пока он не совершил это ужасное предательство.
– У вас другая ситуация, – сказал я, вспоминая фотографию брата, которую нашел в Интернете. Он теперь выглядел гораздо старше, даже появилась легкая седина на висках, что неудивительно, ведь с тех пор, как я видел его в последний раз, прошло так много времени.
– Ты так думаешь? – спросила Холли. – Ты никогда не узнаешь правды, если не поговоришь с ним.
