– Да, и теперь не уверена, что это… это был правильный шаг.
– И что случилось?
– Смотри сам, – ответила Анна Геннадьевна, провожая мужа на кухню.
На кухне за столом сидела женщина, которую Анна Геннадьевна всегда за глаза называла не иначе, как «серой мышью». Лицо её расплылось, словно нанесённая на влажную бумагу акварель. Жена Гаврилова едва удержалась, чтобы не поморщиться от жалости и отвращения.
– Здравствуйте, – заплетающимся языком сказала женщина и заглянула на дно пустой рюмки, – похоже, я напилась, – продолжала она и попросила: – Отвезите меня домой.
Николай Иванович и Анна Геннадьевна сели за стол напротив своей гостьи.
– Женя, всё будет хорошо, – погладив её по плечу, сказал Н. И.
– Эта скотина оставила меня с двумя малолетними детьми на руках! – воскликнула Женя. – Чего тут хорошего? Я всю жизнь положила ради него: рожала, готовила, стирала, воспитывала – у меня нет ни образования, ни работы – куда я пойду теперь? Чего же тут хорошего? Я прощала ему все измены! Вы только подумайте! Я постоянно натыкалась в его машине на помаду, шпильки, заколки. А однажды, только представьте себе это, я приехала с детьми от мамы и нашла в спальне на подушке пудру и целый ворох рыжих волос! О, эти волосы – они были везде! В душе, в сливном бачке, на ковре в гостиной! Пока меня не было, он приводил в мой дом какую-то шлюху и развлекался с ней на моей кровати! А потом пустил её в мой душ и позволил мочиться в мой унитаз!
Н. И. вздохнул. Винниченко когда-то рассказывал ему о том происшествии, каялся, что приводил любовницу в дом, и, как следствие, купил затем «нехорошую» квартиру для интимных встреч.
– И как я поступила тогда? – спросила Женя. – Я засунула собственную гордость себе в задницу, отдраила всю квартиру, так что к его приходу она сияла, как зеркальце, и ни одного чужого волоса, ни одной крупинки пудры не осталось нигде! Вот как я поступила, потому что самое главное – это то, чтобы у детей был отец! Он всё понял, когда вернулся и не услышал ни слова упрёка! Он всё понял – и больше уже не водил в дом любовниц. Так мы и жили до сих пор: не то, чтобы счастливо, но более менее сносно – это я говорю о нас. А дети – дети никогда не догадывались о наших внутренних дрязгах! Дети имели самое главное – родительскую любовь и заботу. И что с ними будет теперь, когда я скажу им, что папа ушёл? Что папа их больше не любит? Что он улетел за границу с тётей, которая едва их старше?!
– Женя, я думаю, со временем всё наладится, – мягко сказал Н. И., – Тарас в глубине души хороший человек! Просто он сам в некоторых аспектах мал, как ребёнок. Но чувство ответственности в нём, безусловно, присутствует, – в этот момент Анна Геннадьевна скептически посмотрела на мужа, но он продолжал, не обращая внимания на её взгляд: – Сейчас у него в голове свистит ветер, но, несмотря на этот свист, он никогда не бросит вас без денег. И ты, и дети будете получать то же материальное содержание, какое у вас было в браке, он оставит вам всё – квартиру, машину, дачу – и уйдёт голым, с комплектом нижнего белья в чемодане! Поверь, я уже наблюдал такое один раз…
– Да как же ты не понимаешь, – перебила его Женя, – что детям нужен живой отец, а не деньги! Нужна твёрдая рука, нужен авторитет! Особенно девочке. Я не хочу, чтобы моя Серафима выросла такой же, как эта его безумная Янка!
Яной звали дочь Винниченко от первого брака, и она была лучшей подругой дочери Николая Ивановича и Анны Ивановны.
– Вы знаете, что она наркоманка? – как бы между прочим поинтересовалась Женя у удивлённых супругов.
– Нет, – разом ответили те.
– Почему наркоманка? – спросил Н. И.
– У них в семье, – продолжала Женя, – придерживаются либеральных взглядов на воспитание! Естественно, раз нет отца, то мать во всём потакает своим детям!
– И что? – заинтересовалась Анна Геннадьевна.
– Янка постоянно тусуется в этом клубе, про который в газетах пишут, что это наркоманский притон! Как же он называется? «Занзи-бар», как-то так, кажется. Недавно его ещё хотели закрыть, когда вышел огромный скандал с партией экстази!
– А вы-то откуда… откуда вы знаете? – удивилась Анна Геннадьевна.
– Мы общаемся с первой женой мужа, и она не скрывает от меня, что её дети растут распущенными! С её точки зрения – это свобода!
– Как ты думаешь, друг мой, – обратилась Анна Геннадьевна уже к Николаю Ивановичу, – наша Надежда, когда остаётся ночевать «у Яны», не ходит ли в действительности в этот клуб?
Н. И. пожал плечами:
– Я бы не стал делать поспешных выводов.
– Вы что! – воскликнула Женя. – Позволяете своей дочери общаться с этой Янкой? Да я бы её на пушечный выстрел не подпустила к своим детям! Конечно, они вместе ходят в этот клуб и пробуют там наркотики! Вы у дочери руки проверяли?
– Ну, знаете ли! – возмутился Н. И. – Я своему ребёнку доверяю и не собираюсь устраивать тут полицейское государство!
– А знаешь что, друг мой, – сказала Анна Геннадьевна, – возможно, и стоит. Недавно… недавно у неё расстегнулась сумочка, и оттуда выпали зеркальце и кредитная карточка!
– Ну и что? Чушь какая! – воскликнул Н. И.
