– И всё-таки, – Гаврилов покачал головой и горько поджал губы, – что за методы? На нас наезжают менты, а мы вместо того, чтобы идти к адвокату, как это происходит во всех цивилизованных странах, находим другого мента, снимаем для него баню, заказываем туда выпивку и продажных девок – но и этого мало! – он замолчал на секунду. – Чтобы он не обиделся! – палец Н. И. возмущённо просверлил вертикаль в воздухе. – Чтобы он не обиделся, мы должны вместе с ним
– Ну, брат, – Винниченко мягко тронул друга за плечо, – я бы мог и один это сделать. Мне-то не привыкать, – он хихикнул, – к развратному образу жизни. Но ты же сам захотел всё увидеть!
– Да, захотел, – согласился Николай Иванович, – потому что дело слишком серьёзное. Речь идёт о безопасности Анны Геннадьевны, и я лично должен был убедиться в том, что этому твоему Шмакову можно доверять! К тому же, ты в одиночку уже наломал достаточно дров, из-за чего мы, собственно говоря, теперь и оказались в полной жопе. Ведь если бы ты не провёл эти контракты с левыми фирмами, нам нечего было бы опасаться! А сейчас что? Трясёмся, поджимаем хвосты – сами к менту на поклон бежим, водку и баб для него оплачиваем! Да я себя за это ненавижу – а другого выхода нет, потому что Анна Геннадьевна, которая нам с тобой, двум обормотам, доверила бизнес, ни в коем случае не должна пострадать! Ни один волос с её головы, ты понимаешь, не должен свалиться! Да что там! Она не должна даже кончиком ногтя попасть в жернова этой чёртовой правоохранительной системы! Понял меня?
Винниченко испуганно вжался в кресло и пробормотал:
– Понял, брат. Только ты не кипятись. Я же решил проблему. Нормально всё будет – вот увидишь!
– Посмотрим ещё, – отозвался Гаврилов и внезапно добавил: – Одного не пойму, ты ж ещё несколько дней назад мне соловьём пел о любви, а сегодня что? – он покачал головой. – С первой же продажной девкой…
– Вожжа под хвост попала, – оправдывался Винниченко.
– Вожжа…
– Брат, ты не обвиняй меня, прошу, – тихо и жалобно попросил Тарас Григорьевич, – я и сам ведь понимаю прекрасно, что согрешил. Тяжело, видишь ли, вот так внезапно становиться на путь праведный, когда вокруг столько соблазнов!
Сначала Николай Иванович отвёз друга на «нехорошую» квартиру. По пути тот безмятежно задремал, утомлённый событиями прошедшей ночи, так что, в конце концов, пришлось его расталкивать и заставлять выбираться из машины.
Потом Гаврилов решил отправиться в офис и там поспать несколько часов, а после уж подумать, что рассказать Анне Геннадьевне. Ехать домой ему совершенно не хотелось, потому что он не сочинил ещё внятной версии, объясняющей ночную отлучку, а воображение быстро нарисовало ему фигуру жены, встречающей его в прихожей в семь утра, и её строгий вопрошающий взгляд.
Пустынные окутанные утренней синевой перекрёстки плыли навстречу, будто в режиме замедленной съёмки. На одном из них пульсировал похожий на апельсин жёлтый сигнал светофора, и сразу следом за ним зажёгся угрожающе красный.
Проехав перекрёсток, Н. И. не сразу обратил внимание на человека в форме и яркой жилетке, который махал ему жезлом, приказывая принять вправо к обочине.
– Вот чёрт! – мелькнула мысль в его голове.
Далее Гаврилов действовал как во сне: он вышел из машины, подал инспектору документы, пропустив мимо ушей фамилию и звание последнего, и растерянно начал бормотать извинения за то, что допустил нарушение.
– Пройдёмте в машину, – инспектор ласково тронул его за локоть, направляя к автомобилю с мигалками, и он повиновался.
В автомобиле ГАИ другой инспектор, который был постарше первого и имел чёрные густые усы с проседью, внимательно изучил права и, отчего-то насупившись, задал Гаврилову единственный вопрос, от которого тот мгновенно застыл:
– Пили, Николай Иванович?
– Да вы что! Я за рулём не пью! – воскликнул было Н. И. и вспомнил, что прекратил пить около часу ночи. И сколько он выпил? Стакан пива. И водки, пожалуй, полрюмки. Да нет. Полрюмки ещё, кажется, в районе половины второго.
– Дышите, – буркнул инспектор, сердито пошевеливая блестящими от седины усами, и сунул ему под нос какой-то прибор.
Николай Иванович честно дунул в подставленную трубочку.
– У-у-у-у-у, ты смотри, Саня, – протянул инспектор, обращаясь к заглядывающему с улицы напарнику, – вези-ка товарища на освидетельствование.
После этого он снял шапку и удовлетворённо вытер платком розовую окружность лысины, сверкающую сквозь путаницу волос.
Через несколько минут Гаврилов уже находился в собственном автомобиле на пассажирском сидении, а инспектор ГАИ, который остановил его на перекрёстке, весёлый краснорожий парень, будто только вчера приехавший из деревни, хозяйничал с ключами зажигания и кнопками. Сначала он завёл машину и с удовольствием прислушался к звуку пробудившегося двигателя, потом ласково погладил кожу на рулевом колесе, настроил климат-контроль, поиграл с радиоканалами и, обернув к нарушителю довольное безусое лицо, с мальчишеским восторгом произнёс:
– Отличная у вас машина!
