Девка снова принялась сосать, на этот раз еще жестче и быстрее, теребя маленькой ручкой его мошонку, словно переполненное молоком коровье вымя. Она заглатывала и лизала, весьма умело обрабатывая его плоть и издавая больше шума, чем пара тысячефутовых гемпширских свиней, бузящих в грязной яме. Потом снова остановилась и заныла, - Давай, папаша, кончай уже! У меня нет лишнего времени.
- Да у тебя, крошка, целая жизнь есть, - добродушно поправил Луд, - чтобы свернуть с грешного пути и заняться таким богоугодным делом, как продолжение человеческого рода. Я говорю о том, сладкая, что все в жизни имеет свое предназначение, - и Луд тут же нанес ей сокрушительный удар в затылок пустой бутылкой из-под "Карлинга". Сунув девку под сидение, он выехал с парковки, с все еще торчащим после классного отсоса "петушком". Ему было даже немного стыдно за то, что ему вскоре придется с ней сделать.
««—»»
А делал он это так - спускал их в подвал и заставлял проглотить миску картофельного пюре, густо замешанного на фенциклидине, чтобы надолго отключить их. Потом заклеивал им глаза, прокалывал уши и "ботомировал" шилом, чтобы их больше ничего беспокоило. Своим полевым стругом, походившим на топор с поперечным лезвием, отрезал им руки и ноги, перед этим обязательно перевязав их у основания крепкой сизальской веревкой, чтобы девки не подохли потом от кровопотери.
Именно это Луд и проделал по возвращении домой с маленькой членосоской, которую подобрал в "Костре". С каждым разом получалось чуть аккуратнее. Луд уже мог оттяпать девке руки и ноги так чисто, что не придерешься. Ему нужен был в первую очередь живой торс. Через пару недель обрубки заживут, и можно будет "чпокать". Теперь она была абсолютно голая. У нее были довольно красивые маленькие сиськи, густой куст волос между ног, и даже маленькая волосяная дорожка, идущая от лобка до пупка, которую Луд всегда считал привлекательной. Вот только единственное, что его не особенно привлекало, это татуировки. Они были у многих девок. Например, у этой каштанки такая находилась над правым соском. Дурацкое сердечко, пронзенное кинжалом. Луду было стыдно за девок, которые так не уважали и портили свое тело. Он считал, точнее знал из книг, что тело является храмом Божьим, и портить его глупыми татуировками это все равно что мусорить в храме, писать на алтаре бранные слова или бить камнями церковные витражи. Но это уже не имело значения, потому что теперь эта тощая каштанка значительно продвинулась к истинному смыслу богоугодной жизни. Однако Луд решил повременить с укладыванием ее в "июньское" корыто. Между тем, он перевязал ей обрубки, чтобы она не подцепила инфекцию. Потом собрал ее руки и ноги и понес наверх, чтобы позднее вывезти за город, предварительно обработав ртутной кислотой. Он поднимался по лестнице, стуча ботинками 11-го размера, как на верхней ступеньке вдруг резко остановился. Перед ним стоял какой-то странный парень в костюме, а в руке у него была большущая пушка, направленная Луду прямо в лицо...
««—»»
- Вот, проклятие! - воскликнул старик в спецовке. Он замер на верхней ступеньке, как вкопанный. Его руки были тяжело нагружены...
Нахмурившись, старик выпустил ношу из рук. Две руки и две ноги со стуком упали на деревянный пол.
- Садись в то кресло рядом с комодом. Руки держи на коленях. Будешь со мной, блядь, шутить, и, клянусь богом, я тебе башку отстрелю нахер!
Морщась, старик сел в древнее тростниковое кресло, тут же заскрипевшее под его весом. - Не произноси бранных слов, и не поминай имя Господа всуе.
Типпс продолжал держать его на мушке. - Так ты и есть тот парень... мистер Торс.
- Меня так называют? - пробормотал мистер Торс. - Глупее имени я не слышал.
Но мысли Типпса уже вращались в калейдоскопе удивления, триумфа и тщеславия. Я взял его, - думал он.
- А ты, значит, легавый, да? - спросил Луд. Как ты нашел меня, сынок? Расскажи.
- Я шел за тобой со стоянки для грузовиков.
Луд чуть не шлепнул себя по лбу.
Но, конечно же...
Луд верил в провидение. Он верил в то, что говорилось в книгах, верил, что пути Господни неисповедимы. И он принял за провидение то, что этот легавый заставил его сесть в кресло рядом с комодом его усопшей матушки. И Луд знал, что в верхнем ящике этого комода лежит большущий папашин револьвер "Уэбли"...
««—»»
Типпс огляделся. Просто фантастика какая-то!
