Вся эта премудрость молнией промелькнула в его голове, и он вспомнил одного из своих героев, практичного полицейского, которому вполне могли прийти в голову подобные мысли. Вел он себя, однако, как обычный, охваченный паникой гражданин: по пути в холл бесконечно спотыкался, держал пистолет в одной, правой руке, расслабив кисти рук и со свистом дыша. Одним словом, был скорее мишенью, чем представлял для кого-либо угрозу. Но ведь если разобраться, он не полицейский, а, просто дилетант, пишущий о них. И не важно, сколько он уже предается этому занятию, – в экстремальной ситуации он все равно не сможет действовать как полицейский, если его специально не обучали этому. Он, как и многие, был виновен в том, что смешивал реальность с вымыслом, считая себя таким же непобедимым, как герои его романов. Его счастье, что тот, другой Марти, не дожидался его в холле второго этажа. Выйдя из комнаты в холл, Марти увидел, что он пуст.
Он был как две капли воды похож на меня.
Сейчас, однако, не время думать об этом. Нужно позаботиться о том, чтобы остаться в живых. Прикончить этого ублюдка, прежде чем он успеет причинить вред Пейдж и девочкам. Вот если ты выживешь, то можно будет поискать объяснение столь странному сходству. Попытаться разгадать эту загадку. Но не сейчас. Сейчас нет времени", – размышлял Марти.
На стене напротив двери кабинета – кровавые отпечатки пальцев. На светло-бежевом ковре лужи крови. Пока Марти в ступоре стоял у своего рабочего стола, оглушенный происходящим, раненый двойник, возможно, стоял, прислонясь к стене, и, тщетно пытался остановить хлещущую из ран кровь.
Марти был весь в поту. Его тошнило. И он боялся. Соленый пот, стекая со лба в угол левого глаза, больно слепил глаза. Рукавом рубашки он вытер блестящий от пота лоб. Несколько раз закрыл и открыл глаза, пытаясь избавиться от соленой влаги.
В доме тишина. Если Марти везуч, то эта тишина может означать, что двойник мертв.
Дрожа, он осторожно продвигается вдоль отвратительной кровавой тропинки. Проходит ванну, сворачивает за угол, идет мимо двойных дверей спальни, минует площадку перед лестницей. Здесь он останавливается. Он стоит на небольшой галерее, с которой видна двухэтажная жилая комната. По левую руку находится комната, которую Пейдж приспособила под свой домашний кабинет. Когда-нибудь, когда девочки решат спать порознь, они сделают из нее спальню для Шарлотты или Эмили. Дверь комнаты приоткрыта.
Кровавый след тянется мимо этой комнаты в конец галереи, прямо к спальне девочек, дверь от которой закрыта. Незваный гость наверняка там, среди вещей его дочерей трогая их руками, всюду оставляя следы своей крови и своего безумия.
Марти вспомнил его злой голос, с нотками безумия, очень похожий на его собственный: "Моя Пейдж, она моя, моя Шарлотта, моя Эмили…"
– Фига-с-два они твои, – произнес Марти, направив дуло пистолета на закрытую дверь.
Он посмотрел на часы.
Шестнадцать, двадцать восемь.
Что делать?
Остаться здесь и ждать, когда этот ублюдок выйдет, чтобы послать его к праотцам? Или подождать Пейдж с девочками и крикнуть им, чтобы Пейдж набрала номер девятьсот одиннадцать. Пейдж может отвести девочек через дорогу, к соседям. Вику и Кети Делорио, где они будут в безопасности, а он тем временем будет прикрывать их, стоя у двери детской спальни, пока не приедет полиция.
Этот план действий показался ему разумным, продуманным и реалистичным. Вскоре бешеные удары сердца стихли. Он успокоился.
Затем фантазия писателя вновь взяла верх, и его стал засасывать черный водоворот всяческих дурных предчувствий. А что, если… Что, если тот, другой Марти еще достаточно силен, чтобы открыть окно детской, выбраться из него на крышу летнего сада позади дома и спрыгнуть с нее вниз, на лужайку? Что, если он, двигаясь вдоль дома, выйдет на улицу как раз в тот момент, когда Пейдж с девочками будет почти у дома?
Это может случиться. Могло случиться. Еще может случиться. Или что-либо такое же ужасное, как это. Реальная жизнь порой полна такими ужасными событиями, до которых не мог бы додуматься ни один писатель, даже с самой изощренной фантазией.
Не исключено, что он сторожит дверь пустой комнаты.
Шестнадцать, двадцать девять.
Пейдж уже, вероятно, сворачивает за угол и выезжает на улицу, ведущую к дому.
Может быть, соседи слышали выстрелы и уже вызвали полицию. Господи, пусть это будет так. Пожалуйста.
У него единственный выход: распахнуть дверь детской, войти и самому убедиться, там ли тот, другой.
