– Скажи ему, пусть зарядит его и не выпускает рук, пока я и Пейдж не заберем девочек.
– Марти, мне это не нравится. Я не…
– Всего десять минут, Кети. Я заберу девочек через десять минут, может быть, даже раньше.
Он повесил трубку, прежде чем она успела – еще что-нибудь сказать.
Он помчался наверх, в комнату для гостей, которая одновременно служила Пейдж домашним офисом. Здесь она вела их семейную бухгалтерию, подводила баланс, следила за финансами.
В правом нижнем ящике письменного стола лежали папки с квитанциями, счетами, недействительными чеками. Там также находились их чековая к расчетная банковские книжки, стянутые вместе резинкой. Марти запихнул их в карман брюк.
Он больше не ощущал пустоты в мыслях. Он продумал кое-какие меры предосторожности, хотя этого, конечно, было маловато, чтобы считать планом действия…
В своем кабинете он прошел к встроенному шкафу, где штабелями стояли картонные коробки, одного размера и формы, по тридцать-сорок в ряд. Он быстро отобрал четыре, в каждой из которых помещалось двадцать книг в твердых обложках. За один раз он мог поднять только две коробки. Он перенес их в гараж и сложил в багажник БМВ, морщась от боли, которую причиняло каждое усилие.
Сделав второй заход, он бегом поднялся наверх в их спальню, но, не успев войти, застыл на пороге при виде Пейдж, направившей на него ружье.
– Извини, – сказала она, увидев его.
– Ты все сделала правильно, – сказал он. – Ты собрала вещи девочек?
– Нет, я еще не закончила здесь.
– Я соберу сам.
Капли крови цепочкой тянулись к комнате Шарлотты и Эмили. Проходя мимо выломанного участка эстрады, Марти посмотрел вниз, в холл. Он все еще ожидал увидеть мертвое тело, распростертое на расколотых плитках пола.
Шарлотта и Эмили скрючившись сидели на диване в гостиной Делорио, тесно прижавшись друг к другу. Они притворялись, что полностью захвачены каким-то идиотским комедийным телешоу, в котором какая-то идиотская семья с идиотами-детьми и идиотами-родителями вела себя совершенно по-идиотски, стараясь решить свои идиотские проблемы. Пока они сидели, уставившись в телевизор, миссис Делорио оставалась на кухне, где она готовила обед. Мистер Делорио либо бродил по дому, либо стоял у окна, выходящего на улицу, наблюдая за снующими там полицейскими. Предоставленные сами себе, девочки могли шепотом обсуждать недавние жуткие события в доме.
– Неужели папу застрелили, – беспокоилась Шарлотта.
– Я тебе говорила тысячу раз, что нет.
– Откуда ты знаешь? Тебе всего семь лет.
Эмили вздохнула:
– Он же сказал нам, что с ним все в порядке, на кухне, когда мама подумала, что он ранен.
– На нем была кровь, – не успокаивалась Шарлотта.
– Он сказал, что это не его кровь.
– Я этого не помню.
– А я помню, – настаивала Эмили.
– Если с папой все в порядке, кого же тогда застрелили?
– Может, грабителя? – предположила Эмили.
– У нас нечего взять. Что могло понадобиться грабителю в нашем доме? Послушай, Эм, а может быть, папе пришлось выстрелить в миссис Санчес?
– Зачем ему стрелять в миссис Санчес? Она всего-навсего приходящая уборщица.
– Может, она сошла с ума, – сказала Шарлотта, и ей самой ужасно понравилось это предположение целиком отвечающее ее пристрастию к трагедийным сюжетам.
Эмили покачала головой.
– Только не миссис Санчес. Она хорошая.
– Хорошие люди тоже сходят с ума.
– А вот и нет.
– А вот и да. – Эмили скрестила руки на груди.
– Ну кто, например?
– Миссис Санчес.
– Кроме миссис Санчес.
– Джек Николсон.
– Кто это?
– Актер, ты его знаешь. В "Бэтмене" он был убийцей, и был абсолютно сумасшедшим.
– Может, он все время абсолютно сумасшедший.
– Нет, иногда он хороший, как в том фильме с Ширли Мак-Лейн, он был астронавтом, а дочка Ширли очень заболела, у нее был рак, и она умерла, а Джек был таким нежным и хорошим.
– Это был не день миссис Санчес, – сказала Эмили.
– Что?
– Она приходит по четвергам.
– Эм, если она сошла с ума, она не отдавала себе отчет, какой это был день, – парировала Шарлотта, необыкновенно довольная своим ответом, в котором, как ей казалось, была непререкаемая логика. – Может быть, она сбежала из сумасшедшего дома, ходит везде и устраивается уборщицей, а иногда, когда она сходит с ума, она убивает всю семью, зажаривает и съедает на обед.
– Ты все это придумала, – заявила Эмили.
– Нет же, послушай, – убеждала Шарлотта, приходя во все большее волнение, – может, она как Ганнибал Лектер.
– Ганнибал-каннибал! – в изумлении, прошептала Эмили.
Им не разрешили смотреть этот фильм – который Эмили упорно называла "Кричание ягнят", – потому что родители считали, что подобные фильмы им смотреть рано, но они слышали о нем от других детей в школе, которые тысячу раз видели его по видео.
Шарлотта видела, что Эмили уже не так уверенна относительно миссис Санчес. В конце концов, Ганнибал-каннибал ведь был врачом, который сошел ума, да так, что откусывал людям носы и все такое прочее. На этом фоне мысль о сумасшедшей уборщице-людоедке казалась вполне разумной.
