В окошко со стороны пассажира он наблюдает, как Делорио вместе заходят в дом, закрывают за собой дверь.
– Папочка, неужели это правда? – вопрошает Эмили.
– Да, папа, неужели правда то, что ты сказал мистеру Делорио, ну, про Майкла Фокса. Он такой милый.
– Ну-ка тише, – обрывает он. Он включает скорость и нажимает на педаль газа. Машина ревет и пробуксовывает на месте, потому что он забыл снять ее с ручного тормоза. Так, теперь все в порядке, но машина дергается вперед и глохнет.
– А почему мама не с тобой? – спрашивает Эмили.
Шарлотта тоже никак не может успокоиться, ее голос звенит у него в ушах:
– У тебя вся рубашка была в крови, ты в кого-то стрелял, это было так ужасно.
Его опять начинает мучить голод. Рука дрожит так сильно, что он с трудом вставляет ключ в замок зажигания. Он знает, что этот приступ будет не таким острым, как предыдущий, но не успеет он проехать и несколько кварталов, как желание съесть эти шоколадные батончики станет непереносимым.
– Где мама?
– Он ведь первым хотел выстрелить в тебя, да? У него, наверное, был нож, это, должно быть, было так ужасно. Папа, он был вооружен?
Он поворачивает ключ в замке зажигания; секунда, две, три – мотор не заводится.
– Где мама?
– Ты дрался с ним без оружия? Ты отнял у него нож, да? Папа, как это тебе удалось, ты знаешь карате?
– Где мама? Я хочу знать, где мама. Капли дождя стучат по крыше автомобиля, с глухим шумом падают на капот. Вжик-вжик-вжик – повторяет стартер, но проклятый двигатель молчит. Стеклоочистители шуршат по стеклу. Взад-вперед. Взад-вперед. Детские голоса на заднем сиденье становятся все пронзительнее, как жужжание целого роя пчел – жжжж-жжжж-жжжж.
Ощущая непреодолимое желание ударить, причинить боль, он поворачивается на сиденье и в ярости кричит:
– Заткнитесь! Заткнитесь! Заткнитесь! – Они в оцепенении. Можно подумать, он раньше никогда с ними так не разговаривал.
Младшая прикусила губу и, избегая его взгляда, смотрит в боковое окно.
– Тише, ради Бога, тише!
Он отворачивается от них и опять пытается завести двигатель. Старшая девочка начинает плакать. Ну как маленькая. Скрежет стартера, шуршание "дворников", стук дождя, и еще ее подвывание, резкое, пронзительное – невыносимо. Он беззвучно орет на нее, и его внутренний крик на мгновение заглушает ее плач и все прочие звуки. Ему хочется добраться до вопящей мерзавки на заднем сиденье, заставить ее замолчать, трясти, бить ее, зажать рукой ее нос и рот, чтобы она не могла произнести ни звука, и держать так, пока она окончательно не замолчит, не перестанет сопротивляться, не затихнет навсегда. Двигатель внезапно чихает, набирает обороты и вот уже ровно бормочет.
Марти положил чемодан на пол за сиденьем водителя.
– Я сейчас вернусь, – сказала Пейдж. Он поднял голову как раз вовремя, чтобы заметить, что она направляется в дом.
– Постой, куда ты?
– Нужно выключить свет.
– К черту свет. Не ходи туда.
Марти живо представил себе эту сцену. Это была типичная сцена из романа или кинофильма. Собрав вещи, погрузив их в машину, невредимыми добравшись почти до счастливого конца, они возвращаются в дом из-за какой-то мелочи, уверенные в своей безопасности, а маньяк поджидает их там. Он либо вернулся пока они были в гараже, либо благополучно прятался в каком-нибудь укромном месте, пока полиция обыскивала дом. Оли ходят из комнаты в комнату, гася свет, заполняя дом темнотой; и из этой темноты вдруг материализуется его двойник, призрак из царства теней, в его руке огромный нож из их собственной кухни, он замахивается им, бьет – и убивает кого-то из них, может быть, даже обоих.
Марти знал, что реальная жизнь не так насыщена событиями, как приключенческая литература, но и не так скучна, как заурядный реалистический роман, и уж конечно гораздо менее предсказуема, чем любой вымысел. Его страх был иррациональным, это был плод слишком богатого воображения, склонности писателя предвосхищать драму, трагедию, злой рок в каждом повороте событий, в любом изменении погоды, планов, в толковании снов, в перекатывании игральной кости на столе.
Как бы там ни было, они не вернутся в этот проклятый дом. Нет пути в Ад.
– Пусть свет горит, – сказал ой – Запри дверь кухни и открой гараж. Заберем детей и уберемся отсюда.
Возможно, долгие годы совместной жизни с писателем наложили отпечаток и на ее воображение, а возможно, она вспомнила залитый кровью пол в холле. Так или иначе, Пейдж не возразила, что надо экономить электричество. Она закрыла дверь кухни и нажала кнопку на стене, приведя в движение подъемный механизм.
Пока Марти закрывал багажник БМВ, гаражная дверь полностью поднялась и, бряцнув напоследок, установилась в верхнем положении.
Марти вглядывался в дождливую тьму, правой рукой касаясь рукоятки пистолета за поясом. Его воображение бурлило, и он был готов в любую минуту увидеть неугомонного двойника, приближающегося к ним по аллее.
