— Фрейлейнъ Килландъ, я общалъ вамъ при нашей послдней встрч, что впредь буду говорить съ вами обо всемъ, но не о томъ, что мн запрещено. Я стараюсь сдержать свое общаніе. До сихъ поръ я не нарушилъ его.
— Да, — сказала она, — общанія свои надо держать, нарушать своихъ общаній нельзя. — И сказала она это, видимо, больше для себя, нежели для него.
— Н я ршилъ попытаться это сдлать еще прежде, чмъ вы пришли; я зналъ, что встрчу васъ.
— Какъ вы могли это знать?
— Я увидалъ ваши слды на дорог.
Она взглянула на него и умолкла. Черезъ минуту она спросила:
— Вы носите повязку на рук. Вы поранили руку?
— Да, — отвчалъ онъ, — ваша собака укусила меня.
Оба они остановились и посмотрли другъ на друга. Онъ сжалъ руки и съ мученіемъ продолжалъ:
— Каждую, каждую ночь бывалъ я здсь въ лсу, каждую ночь смотрлъ я на ваше окошко, прежде чмъ итти домой спать. Простите меня, вдь это не преступленіе! Вы запретили мн это длать, да, но я это длалъ, этому ужъ теперь не поможешь. Собака укусила меня; она боролась за свою жизнь; я убилъ ее, я далъ ей яду, потому что она постоянно лаяла, когда я приходилъ къ вашему окну пожелать вамъ спокойной ночи.
— Такъ это вы убили собаку! — сказала она.
— Да, — отвчалъ онъ.
Пауза. Они все еще стояли неподвижно и глядли другъ на друга. Грудь его сильно вздымалась.
— И я былъ способенъ надлать еще худшихъ вещей, чтобы только увидть васъ, — заговорилъ онъ снова. — Вы не имете понятія о томъ, какъ я страдалъ и какъ я день и ночь полонъ вами, нтъ, этого вы и представить себ не можете! Я разговариваю съ людьми, я смюсь, я даже устраиваю веселыя попойки… еще вотъ сегодня ночью у меня до четырехъ часовъ были гости; подъ конецъ мы перебили вс стаканы… но вотъ, пока я пью и мою псни съ другими; я непрерывно думаю о васъ, и эти мысли смущаютъ меня. Ни о чемъ больше я не забочусь и, право, не знаю, что будетъ со мною. Ну, имйте же ко мн состраданіе, еще хоть дв минуты послушайте меня, я долженъ кое-что сказать вамъ. Только не бойтесь, я не стану ни пугать ни сердить васъ, я только хочу поговорить съ вами, потому что я къ этому вынужденъ.
— Такъ вы не хотите быть благоразумнымъ? — оказала она кротко. — Вдь вы же общали.
— Да, правда, правда; я не знаю, можетъ быть, я и общалъ быть благоразумнымъ. Но это такъ трудно мн, это, право, такъ трудно, хотя я стараюсь. Да, я заслуживаю нкотораго снисхожденія, если все взвсить. Что мн длать? Знаете ли вы, что въ одинъ прекрасный день я былъ близокъ къ тому, чтобы ворваться въ вашъ домъ, открыть дверь и итти прямо къ вамъ, даже если бы кто-нибудь и встртился мн на дорог! Но я изъ всхъ силъ старался съ этимъ бороться, этому вы должны врить, да, я даже порочилъ васъ и пытался свести на-нтъ вашу власть надо мною, унижая васъ въ глазахъ другихъ. Я длалъ это не изъ мести, нтъ, поймите же, что я дйствительно былъ близокъ къ изнеможенію; я это длалъ, чтобы поднять себя, чтобы научиться, стиснувъ зубы, не слишкомъ низко сгибать спину передъ самимъ собой, передъ своимъ собственнымъ самосознаніемъ; вотъ зачмъ я это длалъ. Но я самъ не знаю. почему теперь мн ршительно ничего не помогаетъ; прежде мн это всегда помогало, если я дйствительно хотлъ; но теперь это такъ плохо идетъ. Я даже попробовалъ ухать, я попробовалъ и это, я уже началъ укладывать свои вещи, но еще не совсмъ приготовился къ отъзду, какъ остался. Какъ могъ я ухать! Да я, наоборотъ, помчался бы всюду за вами, если бы вы не были здсь. А если бы я не могъ найти васъ, я бы все-таки здилъ за вами и искалъ бы васъ и все бы надялся въ конц концовъ васъ найти. Но если бы я увидалъ, что, несмотря ни на что, мн это не удается, я постепенно терялъ бы и терялъ бы надежду и наконецъ внутренно былъ бы благодаренъ и за то, если бы у меня была возможность видть кого-нибудь, кто когда-нибудь стоялъ къ вамъ близко, какую-нибудь подругу, которая пожимала вашу руку или заслужила вашу улыбку въ добрую минуту. Вотъ какъ бы я сдлалъ. Такъ могъ ли я ухать отсюда? А теперь къ тому же лто, весь этотъ лсъ для меня храмъ, и птицы знаютъ меня; когда утромъ я прохожу мимо, он наклоняютъ на бокъ головки и глядятъ на меня. Я никогда не забуду, какъ въ первый вечеръ, когда я сюда пріхалъ, городъ былъ разукрашенъ флагами въ вашу честь; это произвело на меня сильнйшее впечатлніе, я тотчасъ почувствовалъ себя объятымъ странной симпатіей; и я, ошеломленный, ходилъ по пароходу и глядлъ на флаги вмсто того, чтобы сходить на землю. Да, то былъ славный вечеръ!.. Но и посл того иногда бывало хорошо! Я хожу каждый день по тмъ же дорогамъ, что и вы; иногда мн везетъ, и я узнаю ваши слды на дорог, вотъ какъ сегодня, и жду, пока вы не вернетесь тмъ же путемъ. Я углубляюсь въ лсъ, плашмя ложусь за камнемъ и жду васъ. Я два раза уже видлъ васъ съ тхъ поръ, какъ говорилъ съ вами въ послдній разъ, и разъ ждалъ васъ цлыхъ шесть часовъ, пока вы наконецъ не пришли; вс эти шесть часовъ я лежалъ за камнемъ и не вставалъ изъ опасенія, что вы, быть можетъ, придете и замтите меня. Богъ всть, гд вы такъ долго были въ этотъ день…
— Я была у Андресенъ, — сказала она быстро.
