В тот вечер, вернее ночь, их первого знакомства, эти двое долго сидели на крыше одного из центральных зданий, любуясь томной рябью на поверхности Гранд-канала. Девушка устроилась на самом краю, согнув одну ногу и обняв колено, а широкоплечий силуэт кардинала можно было заметить чуть поодаль от неё.
В этот момент Магнус внезапно подумал о том, что он давно уже не останавливался нигде вот так — как будто время замерло. Он только постоянно куда-то бежал и никуда не успевал, хотя, кажется, особенных целей в обозримом будущем и не было.
— Зачем ты это делаешь? — подала голос Робене.
— Что именно?
— Тебя ищут. За предательство, за убийства. За регулярные убийства, — Бланка обернулась к своему собеседнику.
Магнус же на неё не смотрел. Он помедлил, собираясь с мыслями, и после почти минутного молчания тихо произнёс:
— Я откровенно завидую другим кардиналам. У них есть особые критерии отбора жертв для Амулетов, которые к тому же позволяют варьировать в пределах определённой нормы. Это они решают, кого скормить ненасытному зверю… — он усмехнулся. — С Мёртвой Розой несколько иначе. У нас, Малкавиан, всё завязано на эмоциях, и Rose сама выбирает, кого хочет. А хочет она, как правило, тех же, кого и я. Кто вызывает или мог бы вызвать определённые эмоции. Иногда она ведёт меня, и тогда я чувствую, как нарастающая пульсация возникает в плече и медленно сползает к запястью, а значит, Rose уже выбрала жертву, я лишь ищу её в толпе глазами. Иногда выбирает кого-то из моего окружения. Как правило, тех, кто уже успел стать близок. И забирает всех.
— Почему ты её не остановишь?
— Я пытался. Но Rose своенравна, неохотно идёт на компромиссы и всегда берёт больше, чем отдаёт. Её аппетиты растут, я теперь, словно далёкий сон или прошлую жизнь, вспоминаю то время, когда ей хватало одной жертвы в полгода, в квартал. Всего одной. Сейчас — не реже одной в месяц. Иногда — в две-три недели. Скрываться всё сложнее, а остановить это я не могу.
Бланка молчала. Размазанная по её щеке кровь убитого масана в скудном освещении казалась бесцветной, напоминая банальную грязь, какая бывает на лицах многих жителей бедных кварталов после рабочего дня. Повинуясь сиюминутному порыву, Магнус протянул руку, чтобы её стереть, но прикосновение его пальцев к бледной коже будто вывело масану из задумчивости.
— Мне пора, — бросила она, легко поднимаясь на ноги.
— Должен признаться, мне уже давно не выпадало столь интересное знакомство. Мы увидимся снова?
— Возможно. Надеюсь, ты ничего не имеешь против. небольшого маскарада?
Покрытые чёрными разводами после давнего пожара стены подпирали высокий, изрядно пострадавший, но тем не менее ещё вполне целый потолок. Пол, словно ковром, был покрыт густым слоем пепла, который никто не собирался убирать, россыпью мелких камешков и обломками стен. Лишь уголок декадентской роскоши, выглядевший каплей краски на сером полотне пепелища, выдавал секрет этого места: небольшой, некогда уютный театр, в лучшие времена вмещавший за вечер чуть более сотни зрителей, стал пристанищем отверженного кардинала.
Магнус, обнажённый до пояса, стоял перед неровным зеркалом в полстены, треснувшим аккурат посередине, и вёл одностороннюю беседу:
— Твои аппетиты переходят всякие границы, ma chere. Дело даже не в том, что мне становится всё сложнее и сложнее скрывать моменты нашего питания…
— Что?.. Да, ты выполнила своё обещание. Я хотел этой силы, и ты её дала. Однако вопрос цены…
— Не перебивай, пожалуйста, когда я с тобой говорю. Ты можешь послушать?..
— Спасибо. Да, ты никогда не ошибаешься. Они все прекрасны — иначе ты просто откажешься от «блюда». Возможно, каждую из них я мог бы полюбить всем сердцем. Не знаю, как ты это определяешь — по моему ли на мгновение участившемуся дыханию, когда я невольно замечаю их в окружении поклонников или гуляющих в гордом одиночестве, по стуку сердца — или у тебя вообще есть собственный вкус, мнение. Да, ma chere, ты не ошибаешься никогда.
— Я просил не перебивать? Я пытаюсь сказать что-то важное. Я действительно всякий раз чувствую боль оттого, что такая красота должна погаснуть, что мир потеряет её навеки. Но уже через секунду (о, ты лучше других знаешь, как это происходит) я забываю обо всём, растворяясь в той первобытной силе, молодости и возможностях, которыми ты наполняешь мои жилы. Я веду к тому.
— Ты можешь хоть раз, хоть раз послушать, что я тебе говорю?! Нет, это просто невозможно… Так дальше продолжаться не может. Да, я искренне благодарен тебе за всё. И годы, проведённые вместе, были прекрасны. Но я устал.
— Да, это прощание.
— Что?.. Да, я уверен.
— Прости меня, милая, и прощай.
