509 Это имеет очень большое значение применительно к психологическому толкованию filius regius. При любом из этих подходов к нему материя с ее магическим очарованием уступает место бессознательному, которое было в псе спроецировано. Для нашего современного сознания догматический образ Христа под влиянием евангелического протестантизма, превратился в личностного Иисуса, который в либеральном рационализме, в ужасе бегущем от всего "мистического", постепенно стал обычным тусклым этическим прототипом. Исчезновение в протестантизме женского, элемента (а. именно культа Божьей Матери) для духовности догматического образа было всем, что нужно, чтобы оторваться о земного человека, и постепенно погрузиться в бессознательно Когда такие большие и важные образы постигает забвение, он не исчезают из человеческой сферы и не утрачивают своей психической силы. Любой человек Средневековья, которй был знаком с мистицизмом алхимии, сохранял связь с живой догмой, даже если он и был протестантом. В этом, вероятно, кроется причина того, что своего расцвета алхимия достигла в шестнадцатом и семнадцатом веках: для протестанта это был единственный способ все еще оставаться католиком. Opus alchymicum по-прежнему был для него абсолютно эффективным обрядом трансформации и конкретной загадкой. Но алхимия процветала не Только в протестантских странах; в католической Франции она широко практиковалась еще в восемнадцатом веке, что подтверждается многочисленными манускриптами и опубликованными трудами, тина трудов Дома Пернети (1716 — 1800?), Lenglet du Fresnoy (1674 1752?), и большой компиляции Манге, опубликованной в 1702 г. Пет ничего удивительного в том, что во Франции того времени закипала анти-христианская "схизма", кульминацией которой стала Революция - относительно мирная пре- людия к ужасам сегодняшнего дня. Упадок алхимии в эпоху Просвещения означал для многих европейцев уход в преисподнюю всех догматических образов, которые дотоле непосредственно присутствовали по мнимых секретах химической материи.
510 Как за разложением доминанты сознания следует вторжение хаоса в индивида391, так массовые волнения (Крестьянские Войны, анабаптизм, Французская Революция и т. д.) и яростный конфликт элементов в индивидуальной психе отражается во взрыве коллективной первобытной кровожадности и тяге к убийству. Именно эта болезнь описывается в Cantilena. Утрата вечных образов — это поистине тяжелое испытание для проницательного человека. По поскольку не проницательных людей бесконечно больше, то никто и не замечает того, что истина, выражаемая догмой, исчезла в тумане, а потому никто ни о чем и не жалеет. Проницательная личность знает и чувствует, что ее психе обеспокоена утратой чего-то, что было для предков источником жизненной энергии. Не проницательный человек (?????) ничего не замечает и только потом узнает из газет (когда уже слишком поздно) о тревожных симптомах, которые теперь стали "реальными" во внешнем мире, потому что они прежде не были заменены в мире внутреннем, в самости человека, точно так же, как не замечалось присутствие вечных образов. Если бы они были намечены, то тогда поднялся бы плач по утраченному богу, как это было в античности при смерти Великого Пана392. Вместо этого все желающие добра люди уверяют нас, что человеку нужно только поверить, что бог все еще здесь — что просто-напросто добавляет к бессознательности еще и глупость. Как только симптомы действительно выходят на поверхность в форме социопо-литического безумия, то уже невозможно убедить кого-либо в том, что конфликт происходит в психе каждого индивида, поскольку теперь индивид точно знает, кто его враг. Тогда конфликт, который остается интрапсихическим феноменом в разуме проницательного человека, в плане проекции принимает форму политической напряженности, кровожадности и насилия. Чтобы индивид дошел до этого, его нужно абсолютно убедить в бесполезности и незначительности его психе и психологии вообще. Со всех трибун на него должны обрушиваться проповеди о том, что спасение может прийти только извне, и что смысл его существования состоит в том, чтобы быть "членом коллектива". Тогда его можно без проблем отвести и то место, куда он, в силу своей природы, пошел бы и по своей воле: в страну детства, житель которой предъявляет претензии исключительно к другим, а не к себе, и если что-то сделано плохо, то в этом всегда виноват кто-то другой. Когда, человек больше не знает, чем живет его душа, потенциал бессознательного увеличивается и занимает господствующие позиции. Человеком овладевают страсти, а иллюзорные цели, занявшие место вечных образов, разжигают его жадность. В нем поселяется хищник, который скоро заставляет его забыть о том, что он является человеческим существом. Животные страсти подавляют любую мысль, которая может стать па пути детской жажды исполнения желаний, и вселяют в него чувство новооб-ретснного права на существование, опьяняя стремлением к грабежу и кровопролитию
