Работа со страхом. Если сознательно вызвать состояние сильного страха, то с тонкого плана появится особое существо, которое тут же вырастет на твоем страхе и скроет тебя от врагов. Надо быть мастером страха. Дон Хуан и Дон Хенаро вызывали потустороннее существо Олли посредством контролируемого страха. Когда они убирали страх, Олли уходило. А когда им надо было показать Олли Кастанеде, они путем нагнетания своего страха вызывали его – оно пугало Кастанеду и их самих. Но надо уметь владеть своими чувствами, чтобы не допускать развития страха и появления существ Олли возле тебя".
Я с большой неохотой вернулся в Кишинев, который, как и прежде, жил горизонтальной жизнью. После Москвы особенно было тяжело вписываться в его однообразие, как будто я попал в плотную среду с огромным земным притяжением.
Мои друзья по внутреннему поиску все так же читали мистическую литературу, в надежде встретить такого Мастера, который описан в книгах. Но от реального Мастера они отгородились жалостью к себе. Я вдруг увидел, насколько они безнадежно застыли на месте. Я убедился в правоте слов Джи, что без реальной Школы никто не может измениться.
В Герметической Школе надо ежедневно совершать сверхусилия, расти из самого себя, преодолевать сеть красных флажков, идти против течения – а почитывать книжечки о Просветлении и называть себя идущим по Пути сможет каждый Балбес Иваныч. Нет вне Школы также и того, кто может сказать, что ты не прав. Ты сам себе мастер и сам посвящаешь себя в миры собственных фантазий, от которых Манька Величкина разрастается до невероятных размеров.
Первым делом я позвонил Петровичу – но он все еще путешествовал с Джи и ансамблем "Кадарсис". Тогда я отправился на скульптурный комбинат – спасать трудовую книжку, без которой я не мог никуда устроиться на работу. Миновав открытые железные ворота комбината, я вошел в приемную, подарив симпатичной секретарше добрую улыбку, и осторожно открыл дверь в кабинет директора. Он удивленно оторвался от стола и долго смотрел на меня сквозь мутные очки.
– Вернулся, негодяй! – заорал он, наконец узнав мою физиономию. – Да я бы такого прохвоста, как ты, три дня плетками стегал, прежде чем отпустить на свободу!
Я от неожиданности остолбенел, а потом быстро скрылся за дверью. Секретарша сочувственно покачала головой. "Надо купить бутылочку коньяку, – подумал я, – это смягчит его холодное сердце", – и отправился в магазин покупать армянский коньяк со звездочками. Когда я во второй раз вошел в кабинет, директор в гневе подскочил на стуле.
– Так ты еще хочешь меня купить, а потом подставить! – разозлился он. – Да я тебя уволю с волчьим билетом, – кричал он, выталкивая меня в коридор, – чтобы никто не взял тебя на работу! Ты навсегда запомнишь, как меня надувать!
Не успел я прийти в себя, как в приемной появился парторг.
– А я на тебя уже дело завел, – ласково сказал он, потирая руки.
– Какое еще дело? – испугался я, сжавшись в комок.
– Да вот лепной мастер донес, что ты давал ему читать книгу по магии.
"Вот сволочь, – подумал я, – а еще умолял: дай почитать, никто не узнает".
Секретарша смотрела на меня большими от любопытства серыми глазами.
– Пошли в первый отдел, – грозно произнес парторг, – сейчас мы с тобой разберемся.
"Ну, попался как кур во щи", – крутилось в моей голове, пока я шагал за ним по длинным обшарпанным коридорам.
– А ты знаешь, что за магию тебя можно посадить на два года в тюрьму? – с инквизиторским удовольствием говорил парторг. – Вот такие, как ты, виноваты в том, что и мой сын увлекся мистикой. Всех вас пересажать пора!
Я стал горячо молиться Святому Йоргену, прося о немедленной помощи.
Первый отдел был заперт, и это обломало парторгу кайф.
– Да что они там, все померли, что ли? – разозлился он, устав барабанить в дверь.
– А книжка не моя, я ее на свалке нашел, – тихо сказал я.
– Знаем мы, что это за свалка, – огрызнулся член партии. – Чтоб стереть позор с нашего предприятия, я должен немедленно сдать тебя в милицию. Но если ты исчезнешь с комбината навсегда, то я могу закрыть глаза на твой проступок, – закончил он смягчившимся голосом.
– Я у вас никогда больше не появлюсь, – честно заверил я, с легким сердцем выпорхнул из этого мрачного места и побежал в отдел кадров, не переставая молиться Святому Йоргену.
Милая интеллигентная заведующая, изнывая от канцелярской духоты, читала Эдмона Ростана. Я поведал ей свою печальную историю.
– Ладно, я помогу тебе, – сказала она, ласково глядя в глаза, – но только никому не проговорись, – и поставила штамп в трудовую: "Уволен по собственному желанию". От счастья я, галантно поклонившись, поцеловал ее мягкую изящную руку.
– Как трогательно, – смутившись, сказала она. – Лучше побыстрей уходи отсюда.
"Прав был Джи, когда говорил, что женская колонна всегда поддерживает наше направление", – отметил я.
Я радостный выскочил из отдела кадров, как вдруг наткнулся на старшего бухгалтера.
– Попался, голубчик, – объявил он, – мы тут тебя обыскались!
– А вам что от меня надо? – приготовился я к защите.
