Не успели мы пересечь неширокую улицу, как к нам подошла пугающая троица: громила с сизым лицом и кулаками-кувалдами, а с ним свита: большой калека, который припадал на обе ноги, и маленький невзрачный человек в мохнатой кепке.
– Александр, – представился громила и протянул мозолистую руку
– Владимир, – произнес Джи и пожал широкую ладонь.
– Гурий, – пролепетал я дрожащим от страха голосом.
– Отец Владимир, – пробасил громила, – ты же духовное
лицо! Так подай нам хоть на водочку – выпить хочется.
– Мы можем и вместе выпить, если знаешь, где купить, – сказал, к моему ужасу, Джи.
– Я все тут знаю, – широко ухмыльнулся Александр, – топайте за нами.
Я от страха хотел сбежать, но вспомнил последнее Правило Юнги: "Бери ответственность за весь экипаж, даже в тех случаях, когда сам за себя не отвечаешь", – и остался.
Александр повел нас на рынок, где сам выбрал и сторговал по низкой цене вяленой рыбы, сала и луку. Я расплатился. Затем подошел к какой-то старушке, я снова заплатил, и она вытащила из кустов возле прилавка бутыль самогона. После этого отправились в рыночную пивнушку. Мы с Джи купили пива на всех, Александр долил под столом в кружки самогону, и мы выпили.
– Хочу, – сказал Александр, глядя на Джи, – рассказать тебе свою жизнь. Есть в тебе что-то такое, чувствую, что тебе можно все рассказать, без утайки.
Родители у меня были люди известные на заводе. Отец был знаменитый токарь, для космоса втулки точил, сам директор с ним за руку и по имени-отчеству. А мать в бухгалтерии деньги считала. Я у них единственный был, и хотели они меня, дитя свое кровное, тоже, значит, к заводскому делу пристроить. Возвращаясь домой из армии, я увидел на улице своего города узкобедрую блондиночку, которая чулочек поправляла. И так меня это забрало, что я остолбенел от изумления. "Ну чего, солдатик, рот раскрыл, – усмехнулась она, – пойдем, отметим твой приезд". И загудели мы надолго у нее на квартире. Но квартирка была непростая – гуляла там вовсю местная малина. Я с ними быстро закорешился и тоже вором стал. Ходили часто мы на дело, и долго мне везло, но однажды предали меня братки, и попал я в тюрьму. Отбили мне там легкие и голову повредили, так что соображаю плохо, работать не могу и воровать тоже. Подают мне добрые люди, и мать из пенсии своей вдовьей помогает… – из красного опухшего глаза Александра скатилась большая слеза.
Джи внимательно слушал его рассказ, а потом серьезно сказал:
– У тебя, Александр, хорошие актерские способности и талант рассказчика. Тебе бы начать учиться – и ты мог бы тогда на вполне приличный уровень выйти.
Александру замечание Джи очень понравилось – он даже просветлел лицом на мгновение и сказал:
– Отец Владимир, хочу к тебе в ученики податься. Сердце у тебя широкое, чувствую, что ты даже ко мне по-доброму относишься.
От пива с водкой и прочувствованного рассказа Александра я забыл о своих страхах. Вдруг я заметил краем глаза, что маленький алкаш пробует осторожно открыть молнию моей сумки, а калека пристраивается поближе к сумке Джи.
Физиономия же Александра вдруг снова изменила цвет, став темно-коричневой и мрачной.
– Да что это я перед тобой душу свою раскрываю?! А может, ты вовсе не тот, за кого себя выдаешь!? Ты, может, надо мной издеваешься?! – вдруг сказал он.
Я оцепенел от страха, поняв, что сейчас у нас все отберут под каким-нибудь придуманным предлогом, да еще и поколотить могут, если будем сопротивляться. Но Джи остался невозмутим и весело обратился ко мне:
– Петрович, ты эгоистичен и невнимателен к желаниям своих собеседников. Почему бы тебе не предложить сигарету Александру?
"Джи слишком благодушно настроен", – подумал я, но, автоматически послушавшись, предложил Александру сигарету. Тот так же автоматически ее взял и закурил, выпустив большой клуб дыма в лицо недоброго вида парню за соседним столиком.
Парень закашлялся, а потом мгновенно – мы даже не успели заметить, как – взял Александра за грудки и грозно спросил:
– Ты что, шутки со мной шутишь?
Размером он был даже больше Александра, и тот, как ни старался, не мог вырваться. Свита бросилась на помощь своему предводителю, и о нас забыли на мгновение. Мы мигом оказались на улице, у троллейбусной остановки. Тут же подъехал троллейбус, и мы впрыгнули в него. Троллейбус поехал, и я в заднее стекло увидел, что наша троица уже выбежала за ограду рынка, оглядываясь по сторонам.
– Вот, – сказал Джи, – это была демонстрация доктрины о положении "В", которое разработано в московских эзотерических кругах. Оно определяется так:
"Зашить карманы и не лажать жеста".
– Что значит "не лажать жеста"? – спросил я.
