Чтобы удержаться в правильной позе, я обматывал себя веревками и так подолгу находился в состоянии транса. Однажды в дом заглянула моя бабка и, увидев меня в странном для нее состоянии, вызвала санитаров, которые тут же отвезли меня в дурдом. В дурдоме, узнав, что я стремлюсь к Просветлению, закололи меня аминазином, и до такой степени, что я перестал ходить, а руки и ноги дергались во все стороны.
Но молоденькая медсестра Вера помогла мне. Она с большими трудностями, под расписку и личную ответственность, забрала меня из этого ужасного заведения к себе домой на полное обеспечение. Два года я приходил в себя, учился заново ходить, читать и писать. Считай, она спасла мне жизнь. Теперь Вера стала моей женой и ученицей одновременно…
Я смотрел грустно на Васю: да, ему не повезло в жизни. Он был похож на бесформенное желе и не мог собрать сознание в точку, чтобы стать человеком. Нет, Вася не годится в ученики – он входит в число пострадавших на поле битвы. Теперь ему надо отсиживаться в тылу, а на передовую можно брать только здоровых. Я попрощался и ушел, но в душе еще теплилась надежда подготовить к встрече с Джи хотя бы двоих – Рикки и Васю.
Было еще рано возвращаться к Нике, и я пошел в городской парк, чтобы углубиться в темы бесед с Джи, для укрепления связи с его учением и настройки на высшие вибрации. Открыв дневник, я прочитал:
".. .И только выполняя на Земле те задачи, которые поставлены вышестоящим Эгрегором, он может начать реальную работу над собой. Тогда начнутся реальные трудности, смерть станет советчиком на Пути. Тогда впервые откроется дверь в реальную космическую жизнь, где дуют не только теплые южные ветры, но и ледяные северные. А до этого все молитвы к вышестоящему Божеству и всевозможные упражнения имеют чисто мирской оттенок. Он выдается той облагороженной фальшью, которая идет от телесных или душевных потребностей. Только тогда, когда ученик вступит в пределы Эгрегорной жизни, он начнет свое реальное восхождение по Золотой Лестнице.
Но оранжерейная атмосфера Школы необходима, ибо она на протяжении десятилетий готовит слабый человеческий дух к настоящей космической жизни, где нет места слабости и жалости к себе, нет самооправданий, где за все надо платить своей кровью.
Делать дыхательные упражнения и вовремя исполнять молитвы – это работа по первой линии. Если помогать в этом своим товарищам, то это работа по второй линии. А если правильно держать Небо над землей, проводить ветер вышестоящего Эгрегора – то это третья линия работы. И вот тут-то начинается настоящая битва с самим собой, не игрушечная, а реальная, где в обучении нет места дешевым трюкам, где все происходит реально. Это выход на переднюю линию фронта, где летают снаряды и всегда можно погибнуть".
Я огляделся. Надо мной мирно светило вечернее солнце, играя бликами на теплом асфальте, чуть подрагивали от ласкового ветерка листья каштанов, пересвистывались птицы.
"А как хочется на космическую передовую!" – подумал я.
Кроме подготовки группы мистиков к приезду Джи, мне было необходимо заработать деньги на следующий год обучения. Я решил позвонить Голден-Блу – ведь она обещала помочь.
Через час мы с Голден-Блу быстро шагали вдоль набережной. По реке скользили белоснежные катера, и сердце мое пело оттого, что рядом со мной идет такая очаровательная леди.
– Я отведу тебя к своему другу – известному художнику, – сказала она.
– Он тоже стремится к Просветлению? – с надеждой спросил я.
– Он стремится разбогатеть, – засмеялась Голден-Блу, – а для тебя такой человек может быть полезен. – Его зовут Вячеслав – или просто Художник. Он великолепно разбирается в мире людей, являясь в этом непревзойденным сталкером.
– Как же художник может разбогатеть? – удивился я.
– Вячеслав выполняет мозаичные заказы. Самое главное – найти богатого заказчика. Он виртуозно обрабатывает председателей колхозов, знает все о скрытых фондах и о том, как из них законным образом извлечь финансы на оформительские работы.
– Как все сложно! – вздохнул я.
– Это тебе не в кладовке медитировать, – засмеялась Голден-Блу.
Мы подошли к длинному обшарпанному дому, под окнами которого росли крапива да одичавший лук.
– Привет, – кивнула Голден-Блу молодому человеку, стоявшему с папиросой на балконе первого этажа.
Я взглянул на него: передо мной был вылитый Остап Бендер.
– Привет нищему духом, – отозвался Вячеслав, окинув меня опытным взглядом. – Заходите.
Мы вошли, и уже через час от его наставлений у меня стала съезжать крыша.
– Финансовый сталкинг – великое дело, – говорил он. – Без него ты навсегда останешься бедным и будешь работать на других.
– Да разве это главное? – пытался возразить я. – Весь проявленный мир – лишь один из снов Брамы, и любой ценой надо из него выбраться к Просветлению.
– А что мешает великому Браме увидеть сон, в котором мы богаты? – спрашивал Вячеслав. – Только мы сами. Если хочешь быть сталкером, мало читать Кастанеду – надо и в социуме быть Воином. Хочешь научиться чему-нибудь – поедешь завтра вместе со мной в обком партии, выбивать заказ.
