Генерал и Вельский вошли в залу, где мужчины, на нескольких столах, играли в карты – статские, военные, придворные. Восковые свечи на ломберных столах горели в серебряных шандалах и, отражаясь в хрустале зеркал, украшавших простенки, представляли какую-то мечтательную галерею других фантастических гостей, со всеми их телодвижениями, или, лучше сказать, одушевленную космораму существ оптических или идеальных. Вельский представил генерала хозяину, вошедшему в эту самую минуту из гостиной в залу, человеку уже более чем средних лет, почтенной наружности, с звездою на груди и с знаком отличия беспорочной службы на ленточке храбрых. – При сих словах Савва Трофимович, с видом самодовольства, посмотрел на третью петлю левой полы своего фрака, где на Владимирской ленточке рисовался золотой дубовый венок с четырьмя десятилетиями посредине. «Я должен сказать вам, – продолжал путешественник, – что почтенный хозяин жаловался, однако ж, что его обочли годами по формуляру».
– Конечно, еще по новости и при самом начале, – сказал Савва Трофимович, чистя обшлагом свой знак отличия беспорочной службы.
– Без сомнения, – отвечал путешественник и продолжал далее: – После обыкновенных с обеих сторон учтивостей, извинений насчет туалета, нисколько не соответствовавшего бальной вечеринке, и благодарности за честь посещения хозяин ввел генерала в гостиную, где сидело несколько разряженных женщин по последней парижской моде, и представил жене своей, молодой и прекрасной даме, одушевлявшей беседу своею любезностию.
– И, верно, говорил по-французски? – сказала Пелагея Саввишна.
– Какой вопрос, мой ангел! – прервала старшая ее сестрица. – Разумеется, по-французски, потому что в хороших обществах не говорят по-русски, да это и не в тоне. Не правда ли, Сергей Сергеевич, что верно ведь говорили по-французски?
– Без всякого сомнения, – отвечал путешественник, – вечеринка была одною из лучших и самая блистательная.
– Ах вы мои зяблицы!.. – воскликнула Матрена Прохоровна. – Ну, отец мой Сергей Сергеевич, хозяин с генералом вошли в гостиную…
– Да, – продолжал путешественник. – Тысячию любезных учтивостей прелестная наша хозяйка увила признательность свою генералу за то неожиданное удовольствие, которое доставлял он им своим знакомством. В самых блистательных цветах французских фраз благодарила она гостя, который, худо понимая по-французски или, лучше сказать, вовсе не понимая и, следственно, всегда охотнее объясняясь на языке отечественном, должен был, к сожалению, отвечать по-русски и складывал всю вину на Вельского…
– Quelle horreur![11] – прошептала вполголоса Степанида Саввишна.
– Напротив, генерал, – отвечала хозяйка (продолжал путешественник), – Вельскому-то именно я и должна быть благодарна, – и бросила такую улыбку на молодого человека, от которой запрыгало бы и оледенелое сердце анахорета. – Наконец, генерал, – сказала она, – прошу вас быть без церемоний как дома: никогда не бывали вы на такой дружеской и единодушной вечеринке.
– Как нравится вам хозяйка, генерал? – спросил Вельский.
– Она очаровательна; что за глаза, какие розы в щеках, зубы как жемчуг; а улыбка, любезнейший!..
– О! да это поэзия, генерал!
– Поневоле будет поэзия, любезнейший, как поцелуешь такую нежную и пухленькую ручку…
– Завидую вашей участи, – отвечал Вельский с насмешливою улыбкой, которой, однако ж, собеседник его не заметил. И в самом деле, генерал стал веселее и разговорчивее.
– О! то ли еще вы увидите!.. – сказал Вельский. – Но слышите ли вы пленительные звуки мазурки? Пойдемте взглянуть на маски, на танцы и посмотрим на воздушных прелестниц.
– Соблазнитель!.. – прошептал генерал, погрозив ему пальцем.
Они вошли в залу.
Зала была блистательна и великолепна. Тысячи восковых свеч отражали блеск свой в кристалле зеркал и на паркете. Портреты в золотых рамах, все в рост, были так живы, что, как говорит один из великих наших поэтов, хотели, казалось, сойти со стен и принять участие в общем веселье; мраморные статуи ожидали только благоприятной минуты, чтобы спрыгнуть со своих пьедесталов. Одним словом, это был храм очарований. Прибавьте ко всему этому пестроту и ослепительный блеск костюмов, ароматы с кудрей красавиц и платков млодых франтов, музыку, живые гирлянды и букеты танцующих – и вам не трудно будет дорисовать картину.
– Клянусь блистательным усом Пророка! – воскликнул Вельский, – если бы я был Великим Султаном, в гаремах моих было бы столько одалисок, сколько роз в садах моих; но все эти девицы и дамы были бы лучшим цветом моих Гинекеев: все они так прелестны!
Генерал, щурясь, пристально всех их рассматривал. И в самом деле, вечеринка была блистательная! Некоторые из дам и кавалеров были в костюмах и масках, другие без масок.
