– Вы согласитесь, – продолжал путешественник, – что танцы могут иногда наскучить и что разнообразие составляет прелесть жизни. Французская кадриль и вальс были заменены игрой в фанты. О! как прелестна эта игра в фанты! Молодая девушка, которая с открытыми глазами никогда бы не осмелилась прикоснуться к вам пальчиком, с повязкою на глазах, напротив, садится беспечно к вам на колени; поцелуи позволены; одним словом, это поэзия романтическая. Не отказавшись уже от танцев, от тампета вакхического, этого дифирамба Терпсихоры, мог ли генерал не принять участия и в самой игре в фанты? Труден обыкновенно только первый шаг. Наконец, когда в свою очередь вынулся фант генерала, хозяйка, королева игры, предложила ему спрыгнуть с комода. Дело, кажется, было нетрудное: стоило только стать на стул, потом на комод – и сделать прыжок; но у генерала, как говорится, замирало сердце от страха. Три раза он уже готов был спрыгнуть, стоя на комоде, как бы какой-нибудь народный оратор на пивной бочке, – и снова три раза не мог он решиться. Все шутили, смеялись, никто не хотел верить, что он бывал в сражениях, что на приступах ему случалось обрываться с парапетов. «Ну! благослови господи!» – сказал наконец генерал – и перекрестился… Свечи, гости, зеркала, люстры, картины, статуи – все вдруг исчезло, и генерал очутился, один-одинехонек, ночью… где бы вы думали? – На лесах в четвертом этаже.
– С вами крестная сила! – воскликнула Матрена Прохоровна, – с нами крестная сила!.. Ну что, если бы он спрыгнул, мой родимой, с четвертого-то этажа на мостовую?
– Тогда бы он непременно убился до смерти, – отвечал полицмейстер, – и тело его, на первый случай, было бы взято в полицию.
– Дело важное, криминальное! – воскликнул Савва Трофимович.
– Позвольте заметить вам, – возразил офицер внутренней стражи, обращаясь к Сергею Сергеевичу и думая поймать его в злоупотреблении, – вы, кажется, сказали, что вечеринка была в третьем этаже.
– Э! помилуйте, – отвечал путешественник, – что значит для Сатаны подняться на этаж выше? – И офицер замолчал, убежденный неотразимым доказательством путешественника.
– И эта гистория действительно достоверная? – спросил Савва Трофимович.
– Не подверженная ни малейшему сомнению, – отвечал путешественник, – я слышал ее от самого генерала, который только что оправился от белой горячки.
