– Прав был Димка Леднев, это Цатурянша журналистов привела, – облизывая чайную ложечку, мимоходом заметил Вик. И удивленно взглянул на усаживающегося на место злющего Карлинского:
– Карлуш, ты чего?
– Бесит меня эта Цатурян, – закуривая, обронил тот. – Гадина. Хитрая, жадная, уверенная в своей безнаказанности тварь. Из-за нее Земфира уходит.
– Что, Борис Георгиевич, так плохо? – сочувственно осведомилась Вера Донатовна.
Глядя в черный экран телевизора, Карлинский мрачно проговорил:
– Это тот самый случай, когда, черт возьми, я ничем не могу помочь.
– Вчера в архиве я фильм фон Бекка нашла, «Убийство коварной подруги», – поднимая глаза от тарелки, подала голос Соня. – Девятьсот десятого года. С Андреем Белым в главной роли.
– Белый положительный герой или отрицательный? – заинтересовался Карлинский.
– Еще какой положительный, – оптимистично откликнулась Соня. – Добряк и альтруист. Правда, в конце его убивают. Вместе с коварной подругой.
Карлинский поперхнулся сигаретным дымом. Глядя на племянницу, он сдавленно проговорил:
– Ты хочешь у Земфиры на глазах убить ее обожаемого Белого?
И обернулся к соседке.
– Вера Донатовна, как обстоят дела с интервью Клавдии Васильевой?
– Изображение я подчистила, осталось подрегулировать звук.
– Вот интервью я согласен показать, – одобрил Карлинский. И под нос себе проворчал: – Черт его знает, вдруг поможет?
Он поднялся из-за стола и навис скалой над Виком, пророкотав:
– Витюша, я подскочу к тебе часика в три пополудни, будь готов ненадолго отъехать со мной.
И вышел из комнаты.
До трех часов следователь Цой переделал уйму вещей – опросил свидетелей по делу сантехника Репина, сходил на ковер к начальству и получил строгие указания прекратить копать под Ангелину Цатурян, ибо дело об убийстве Ильи Панаева закрыто и все случившееся можно считать ошибкой. Досадным недоразумением, которое не стоит раздувать во вселенскую трагедию. Вик согласился с начальством, что раздувать не стоит, и отправился обедать. Съел в буфете обычные свои целлулоидные сосиски с мятым горошком и поднялся к себе наверх. А ровно в три в кабинет ввалился Карлинский, пророкотав:
– Витюша, собирайся, поехали.
– Куда едем?
– В закрытый клуб на Нижнюю Масловку. Там наш сенатор здоровье поправляет. Тайский массаж, сауна, иглоукалывание и прочие прелести восточной медицины.
– Нас пустят?
– А как же! Ты пойдешь и выпишешь ордер на обыск.
– Я не могу, Карлуш. Дело Панаева закрыто.
– Можешь, Витюша, можешь. Придумаешь что-нибудь.
Подумав немного, следователь вернулся к начальству и получил ордер на обыск закрытого клуба, мотивируя возникшую необходимость тем, что у сантехника Репина, подорвавшего квартиру начальника ТСЖ посредством минирования унитаза, были далеко идущие планы, и в обнаруженном у Репина блокноте имелись записи еще и относительно Нижней Масловки. Неконкретные, но очень настораживающие.
Клуб на Нижней Масловке располагался в недавно отстроенном здании и охранялся, как Форт-Нокс. Вик порадовался предусмотрительности Карлинского, ибо проникнуть туда со стороны, пусть даже сотруднику прокуратуры, оказалось бы крайне затруднительно. К друзьям вышел управляющий и, смущенный предъявленным ордером, повел в массажный кабинет. Виктор знал сенатора только по телевизионным трансляциям из зала заседаний и был изрядно удивлен, узрев отнюдь не молодцеватого живчика, каким сенатор Дубровский выглядел на телеэкране, а дряхлого больного старика.
– Андрей Владимирович, к вам пришли, – оповестил клиента управляющий. И, понизив голос, со значением уточнил: – Из прокуратуры.
Раскосая смуглая массажистка тут же покинула кабинет, а Дубровский заворочался на кушетке, как большая жирная жаба, и, приподнявшись на локте, пропыхтел, обратив к вошедшим одутловатое землистое лицо:
– Чего надо?
– Андрей Владимирович, я в коридоре подожду, – проговорил управляющий, скрываясь за дверью.
Карлинский уселся на стул, положив на колени портфель, и вынул из него папку. Виктор устроился в ногах сенатора, сразу же спросив:
– Андрей Владимирович, вы давно знаете Ангелину Цатурян?
– Это вы про глупое недоразумение с ее бывшим мужем? – скривился сенатор. – Я не буду это обсуждать.
– Я следователь прокуратуры Цой, занимался этим делом и не считаю, что это недоразумение.
– Это фамилия у вас такая – Цой? – Сенатор иронично вскинул бровь. – Ну, вы даете! Цирк, да и только. Что вы к Ангелине прицепились? Прокуратуре что, заняться больше нечем?
– Андрей Викторович, вы не ответили на вопрос, – индифферентно проговорил доктор Карлинский.
Дубровский навел на собеседника амбразуры глаз и огрызнулся:
– А вы кто такой?
– Меня зовут Карлинский Борис Георгиевич, я консультант при прокуратуре.
– Ну-ну. Допустим, консультант, и что с того?
– Потом поймете, – стальным голосом отчеканил Карлинский. – Прошу вас, Андрей Владимирович, отвечать на вопросы. Это в ваших же интересах.
И так посмотрел на собеседника, что тот вдруг начал оправдываться:
– Ну, допустим, я знаю Цатурян. Знаю давно. Ангелина – подруга моей жены. И лечит моего ребенка.
