– Стривай, я сама…
– Ні вже, я сам – в дупу його, в дупу. Щоб сало там у нього застрягло».
– Ну, что-нибудь понял, княже? Ох, и прилетело же мне, – огорченно вздохнул домовой. – А тут ещё твой Теодор повадился к моим бабам шастать. Интриган заморский…
– Ну, чего ж тут не понять? – нахмурился князь. – Дружина… Восстание готовят! Вовремя я с тобой встретился. И кацапы ещё какие-то у них тут. Бунт, значит, затевают! Ну, бывай, Игилушка…
– Погоди, княже, а звал-то зачем? – уныло спросил домовой, не услышав от князя даже сочувствия.
– Ах, да… – вспомнив, зачем ему понадобился домовой, остановился князь. – Ну, это теперь не главное… Хотя, Игилушка, по-быстрому только, а то вон какие дела в городе происходят. Игилушка, вопрос: а может такое быть, что бабушка моя временами воскресает?
– Ох-хо-хо, с твоей бабушкой и не такое станется! Молчу-молчу… – затрясся от страха при одном упоминании княгини Ольги домовой.
– Ты её видел, видишь ли где? – продолжал допытываться Владимир. – Когда видишь?
– Да она мне после того, что вытворяла, до скончания веков будет видеться! Она ж у меня вот где сидит, – ткнул себя пальцем под горлом, домовой, обиженный странными вопросами.
– Без обмана? – уперев руки в бока и нагнувшись к домовому, спросил Владимир.
– А то ж, обманешь тебя… – ответил домовой и на глазах князя надулся от недоверия к себе.
– Ну, бывай! – махнул рукой Владимир и заторопился к выходу.
– Бывай, княже, бывай, а с Теодором-то что делать? – взмолился домовой, трясясь от обиды.
– Потом, всё потом… Хотя, подожди-ка… подожди. Где, говоришь, семья эта обитает? – остановился Владимир у выхода и пощёлкал пальцами.
– Какая такая семья? – в который раз удивился домовой.
– Ну, этих хазаров… – нетерпеливо подгонял Владимир с ответом флегматичное существо, обиженное на весь белый свет.
– В предградье, княже. Будто ты не знаешь… – взмахнул домовой своей накидкой из паутины.
– Ну, не знаю, не знаю… где? – рассердился Владимир на домового.
– Ну как где… Там болотце было, так твой Добрыня за мзду невеликую им место для поселения отвел.
– На Добрыню не наговаривай – честнее него у меня помощника пока нет… – строго посмотрел на домового князь и поинтересовался: – А откуда они пришли?
– Кажись, всё-таки из Хазарии… – задумался домовой, рукой подперев чело.
– Во как! Мой папаня их в двери выпнул, а они, значит, в оконце полезли. И много их? – нахмурился Владимир.
– Хватает. На этом болотце столько своих курятников построили… – всплеснул руками-крыльями домовой и закрутился на месте.
– Каких ещё курятников? – развел руками князь. – И хде, в Киеве?
– Так они не из дерева избы строят. Из веток каких-то, коровьим навозом стены мажут, – остановился домовой и вперился дикими глазами в князя.
– Точно, хазары! Вот тебе и бунт! Изнутри, знать, хотят нас одолеть! – хлопнул себя по лбу ладонью князь.
– Так, княже, они как-то на хазар всё же мало похожи – голь перекатная. Вон, даже твои счетоводы дружинные тоже вроде иудеи, а их язык не понимают. Говорят, что хохлы это какие-то…
– Так, а девки у них? – облизнулся Владимир.
– Смачные, но пробляди, каких свет не видывал!
– Шо ж ты хочешь? Хазарки ведь. Знамо дело… Ладно, русичи мы! Справимся, – подтянув на поясе кушак, решил князь.
– Ой, княже, вряд ли. Они ж без всякого дегтя в жопу пролезут… Они уже сейчас киевлян родовых… приезжими обзывают.
– Найдём управу… Бунт, значит… – сжал губы Владимир. – Ну, я им не папаня! Всех изведу!
– Поскорей бы, княже… – засуетился домовой над бадьей с медовухой. – Княже, – сделав несколько торопливых глотков, он просящим тоном всё-таки успел попросить вдогонку: – Одной бадьи маловато… гости будут с Лысой Горы к ночи у меня! Добавь…
– Медовухи больше не дам! Самому уже не хватает… – отрезал Владимир, остановившись перед лестницей. – В горнице у ключницы найдёшь бочонок с хлебным вином нового способа. Возьмёшь его. От сердца отрываю!
Тут надо кое-чего объяснить. Именно благодаря домовым, их невероятно прочной памяти мы сохранили в точности свои предания, былины и сказки. Их уважению к фактам, событиям и календарям учиться и учиться и монастырским летописцам, и нынешним учёным.
С бунтом покончили быстро. Опыт был немалый у князя, и нрава он был решительного. Кудахтали бабы и девки, визжали дети, плакали старые, и шумела, кукарекала, визжала и лаяла на всякие лады живность. А вот мужские особи довольно кряхтели, натягивая портки на свои поротые задницы, каялись в ещё больших преступлениях против князя Киевского. Им добавляли ещё и ещё, пока князю не надоели эти странные преступники, вымаливавшие для себя всё больше и больше плетей для наказания.
