Можно было бы начать и со второй главы сразу, но тогда читатели не знали бы, кто такие Митяй и Файка. А Митяю шесть лет, это тоже важно знать в самом начале повести, чтобы потом был понятен конец. Митяем он сам себя называет. Сначала его звали Дима, а когда научился Дима говорить, получилось у него Митя и еще какое-то непонятное — «ай». С тех пор он Митяй. Живет Митяй в лесу с отцом и матерью в доме ладном и теплом. Снаружи дом темный, из толстых бревен, а внутри беленький, чистенький, и в окно летом ветки заглядывают, а зимой метели и голодные птицы стучат. Отец Митяя в лесу самый главный человек. Следит он, чтобы никто зверей не обижал, на заповедных тропах не безобразничал. Мало ли еще нечестных людей. Придет такой потихоньку с ружьем и только вскинет его, да не тут-то было! А Файка на что?! Маленькая, белая, пушистая, хвост калачиком. Умница — все понимает. Нет, злой человек, лучше не ходи заповедной тропой!
Любит Митяй по дороге с отцом разговаривать. И отец тоже любит с Митяем поговорить — все Митяй понимает по-взрослому. А спросишь его — повременит, подумает, да и ответит степенно. И Файка любит разговаривать. Сделает дугу, обгонит Митяя и в глаза глянет: мол, все понимаю, о чем вы. Сказать не могу, а понимаю все.
— Скоро мы за этими крысами поедем? — Спрашивает Митяй.
— А ты не боишься их? — усмехается отец.
— Чего бояться? — Удивляется Митяй. — У них свое дело, у меня свое. Поладим.
— Ну, раз поладим, тогда скоро, — говорит отец, — карантин у них кончится, и поедем забирать. И Файка тут как тут, ей тоже не терпится скорее за новыми жителями ехать, познакомиться с ними. А пока надо службу нести. Вчера нашла она поползня со сломанным крылом, теперь пора проведать его гнездо. Как там одна мамаша справляется. Файка впереди бежит. Не до разговоров ей — не ошибиться бы. Да куда там, ей каждый кустик известен, каждое дерево… Ну, вот — пришли. Теперь тихо. Сели за елочку и на гнездо будут смотреть все: и отец, и Митяй, и Файка. Если летает, не беспокоится птаха, значит, порядок. А не то тревога — на помощь!
Да еще хорошо бы по берегу делили, а то нет, прямо воду делят сетью железной. Забивают в дно столбы, а к ним сеть приторачивают. Неглубоко здесь, в этой стороне Долгого, тихо, рыбы полно, как в садке у хорошего рыбака, и водоросли плавают причудливые. Стебель у них толщиной в руку, корявый, коленчатый, а расточки зеленые только на самом конце, маленькие и хилые. Камыша в это стороне Долгого нет, и видно другой берег от самой воды. В воде лес будто купается вниз макушками — отражается, и сквозь отражение видны камешки. А вдаль, налево, не видать берега — далеко. То-то и озеро называется Долгое. Жмурится Митяй. Сидит на кочке и смотрит. Самому бы в лодку да помогать — нельзя: мал, говорят. Но не горюет он, скоро и ему дело будет.
— Эй, Николаич, — с лодки кричат, — теперь и половить не пустишь?!
— Не пущу, отвечает отец, — а то сам изловлю вас. Митяй соображает, почему ловить нельзя: если на приманку эта крыса клюнет, хватанет, проглотит крючок, и все. Умрет. А ведь сюда разводить присылают этих крыс. Скорее посмотреть бы, что это за мех у них такой красивый.
— Николаич, сегодня домики привезем, завтра ставить будем! — кричат рабочие с лодки. Вот как ловко у них получается все. Двигается лодка, и на воде за ней остается черная ниточка — отгородили часть озера, чтобы не разбежались новые жители. Не найдешь потом. Припекать стало солнце. Искупаться надо. Снял Митяй рубашку, трусы стянул и в воду бегом, Файка за ним. Плавать-то он не умеет. Стыдит его отец: мол, у воды живешь, а такой сухопутный. А Митяй и рад бы научиться, да дух у него от воды перехватывает, чуть дно под ногами пропадает. Не может он, чтобы дна не чувствовать. И как этот страх прогнать? Плещется Митяй с Файкой — вода теплая!
— Митяй, ну как водичка?! — Кричат ему с лодки.
— Хо-ро-шо, — отвечает Митяй. Правду говорит: ишь эхо сколько раз повторяет. Хорошо, и лесу хорошо, и небу, и Долгому!
