Показал певун свои руки. Белые у Ивана руки, чистые, лишь одна маленькая мозоль желтеет.
Вынул Урожай из мешка яблоки чуть покрупнее и развесил их на яблоне Ивана-певуна.
Попробовал Иван одно яблоко и говорит!
— Вот всегда у меня такие яблоки пресные.
А когда глянул дед Урожай на мозолистые и все в ссадинах руки третьего Ивана, то поклонился ему в пояс и сказал:
— За твои мозоли, за труд твой каждодневный, за ласку твою к яблоням, все самые хорошие яблоки — тебе. Где же твоя яблоня?
Пошли они в колхозный сад. Искал-искал Иван яблоньку, да так и не нашёл ту, которую ему дед подарил: он ведь за всеми яблонями одинаково ухаживал.
— Эти яблони все мои, — говорит Иван. — Мои — колхозные…
Взял Урожай свой мешок, тряхнул им над садом колхозным, и словно цветы расцвели в саду — такими яблоками украсилась вдруг каждая яблоня.
— А за твой пот трудовой, около каждой яблони пролитый, — говорит Урожай, — будут твои яблоки самые вкусные, самые сладкие.
Ясно теперь, сынок, почему Урожай не ко всякому ласков?
После жаркой сухой погоды уже под вечер на деревню надвинулась большая хмурая туча. Всё притихло, попряталось: куры залезли в свой курятник, воробьи за наличник, а щенок Пончик забился под крылечко.
Было тихо-тихо и немножко страшно. Митя сидел около бабушки на крыльце и смотрел, как она готовила вишню для варенья: вставит вишенку в маленькую машинку, нажмёт пальцем на кнопку с пружинкой, — чик! — и косточка вылетает. Ягоды без косточек бабушка бросала в большое блюдо, а косточки вылетали в миску. Из них бабушка сварит вкусный кисель.
А за деревней ворчал гром и поблескивали молнии. Туча всё ближе и ближе, темно стало на крылечке. Во двор вдруг ворвался ветер, закружил куриные пёрышки, поднял столбом пыль выше деревьев — и на пересохшую землю хлынул такой ливень, что даже кустов на берегу Петляйки не стало видно.
— Хорош, дождичек! — радовалась бабушка. — Как его в колхозе ждали.
А дождь всё шумел и шумел над деревней. С крыш, наполняя бочки, хлестали потоки воды, по улице уже давно бежал весёлый ручей, смывая с дороги всякий мусор. В мутных лужах вздувались и тут же лопались пузыри.
Больше часа по кустам и деревьям, по полям и лугам гулял теплый ливень.
— Ну, Митя, теперь и грибки пойдут. Смотри, как напоил землю кормилец-дождичек.
А дождь уже не шумел. Над лугом за деревней ещё висела туча, грохотал гром и полыхали молнии, а на крыши домов, освеженную зелень, на огромные лужи падали только редкие и не очень крупные капли.
Разбрызгивая лужи, по улице пронесся босоногий Васёк.
— Митя, быстрей сюда! Будем плотину делать…
И Митя, тоже босой, побежал по теплым лужам. Всюду сияла умытая зелень, по улице, под уклон к Петляйке, бежал ручей, уже начинало голубеть небо и первые лучи солнца брызнули на деревню. А ребята, все деревенские мальчишки и девчонки, столпившись у Митиного дома, по колено в воде делали огромную плотину. Командовал, конечно, Петя, он ведь был самый большой.
— Васёк, тащи сюда вот эту доску! Митя, укрепляй вот здесь, а то прорвёт. Соня, Маринка, таскайте ко мне песок. Мишка, беги за лопатой, видишь, как вода прибывает. Ребята, давай камней, живо!
Плотина росла и росла. Взрослые смотрели на детей и улыбались. Завидовали, наверное. И никто не ругал ребят за то, что испачкают трусы и грязи домой принесут — так хорошо было!
— Митя, гляди… — толкнула вдруг мальчика Сонечка.
За деревней над лугом полыхала радуга — такая яркая, такая красивая, какую ни на одной картине не увидишь.
Митя забыл про всё: про ручей, про плотину, про бумажный кораблик, который держал в руках, и всё смотрел и смотрел. Освещенный заходящим солнцем луг сверкал от дождинок, свисающих с каждой травинки, тёмная туча за деревней была уже совсем не страшной, а радуга — и красная, и голубая, и жёлтая — разноцветная радуга обнимала землю.
— Знаешь, Мить, а она из Грибовского озера и Петляйки воду пьёт, — сказал притихший было Вася. — Смотри, а над ней ещё одна.
И правда, над главной радугой появилась вторая, не столь яркая, но тоже хорошо заметная.
Вдоль улицы уже носились ласточки, давно уже выскочил из-под крылечка проказливый Пончик, зачирикали опять воробьи, и вывел снова на промысел своих кур грозный петух Кокоша. Ребята уже дважды устраивали наводнение, разрушая плотину, а радуги всё сияли на небе. Потом они стали бледнеть, меркнуть и совсем пропали.
— Бабушка, а куда подевалась радуга? — спросил вечером Митя.
Посмотрела бабушка в широко открытые глаза внука, в которых, казалась, так и стояла многоцветная радуга-дуга, и сказала:
— Глянь-ка на луг, Митенька, на палисадники, на поля наши, на лес — видишь, какими они стали? Не пропала радуга. Она себя цветам отдала, птицам и людям. Лютикам — жёлтый цвет, незабудкам — голубой, гвоздикам и иван-чаю — красный. Никого она не обидела. Малиновке грудку покрасила, подосиновику и мухоморам шляпка, а тебе с Сонечкой — щеки. Так-то вот, внучек.
Добрые бабушкины морщинки заулыбались, она прижала к себе мальчонку, и его розовые щёки заалели ещё ярче.
