— Веришь, миляга, два дня не жрали! — шепотом сообщил молчаливый мужик Митрию, с ожесточением обдирая тарань и запихивая в рот огромный кусок ситного.
Он ел так, что глядеть было страшно. Товарищ его, напротив, все деликатничал и особенно старался о том, чтобы Митрий ел побольше.
Как раз насупротив того забора, где они сидели, был трактир, из открытых окон которого слышалось нескладное пьяное пение, не заглушаемое даже завыванием органа. В окна видны были красные лица мужиков, пивших чай, мелькали половые в грязных белых рубахах, с подносами и чайниками в руках. Вдруг дверь из трактира с шумом распахнулась, и на улицу вылетел оборванный господин, без шапки, с криком: «Разбой!» Сначала он растянулся на тротуаре, но сейчас же поднялся и, отчаянно ругаясь, стал ломиться в дверь. Его снова вытолкали.
— Караул! — кричал господин на всю улицу. — Убили! Благородного дворянина убили!
— Ишь ты, дворянин тоже! — с удивлением сказал Митрий.
— Что ж, милый человек, со всяким несчастье бывает! — вымолвил молчаливый мужик, доедая таранку. — Вчерась часы-то вытащил который, тоже дворянчик, говорят. Молоденький, а ишь до чего дошел! Нужда, брат, доведет...
На крики благородного дворянина собирался народ, послышались полицейские свистки, появились городовые. Дворянина усадили в пролетку и повезли, причем сидевший с ним рядом городовой по дороге усердно накладывал ему в шею, а другой городовой стал разгонять публику. Увидев сидевших под забором мужиков, он кстати набросился и на них.
— А вы чего здесь расселись? Ишь, нашли место! Пошли, пошли отсюдова, а то живо в участок отправлю.
Мужики поспешно собрали свои пожитки и отошли к бассейну.
— Чего это он осерчал? — спросил Митрий.
— Да так, нет ничего! Деньги-то за что ни на есть надо получать, вот он и старается.
Они напились у бассейна, помолились на Смоленский собор, и молчаливый мужик с чувством обратился к Митрию:
— Ну, дай бог тебе здоровья, паренек, за твое угощенье! Накормил ты нас досыта, теперича дня на два хватит опять. А без тебя плохо нам было, хошь Христа ради проси.
— Еще, может, и придется! — со вздохом сказал его товарищ.
— Ну, авось, бог даст, с его легкой руки нам теперича повезет. Пойдем на постоялый, потукаем еще.,, А ты с нами? — отнесся он к Митрию.
— Нет, уж я пойду, еще город посмотрю. Где еще-то памятник, вы сказывали?
— А во-вон, где красная башня. Там сейчас увидишь.
Они дружески распрощались и разошлись. Митрий скоро нашел и Кольцовский сквер и памятник Кольцову. Сердце его шибко забилось, когда он прочел надпись... «Родимый мой, Алексей Васильевич!» — подумал он, обходя кругом памятника и разглядывая бюст. Мраморное лицо поэта грустно смотрело на Митюху с высоты своего облупленного аляповатого пьедестала. В сквере было пустынно, жалкие, затянутые пылью деревья поблекли от жары, изредка по дорожкам поспешно проходили люди, озабоченные своими собственными делами, не обращая никакого внимания на памятник. И бедный мраморный поэт среди этого пыльного сквера, окруженного шумной суетой базара, казалось, чувствовал себя таким же одиноким, каким был и при жизни, и безмолвно тосковал...
— Надоть на могилку-то сходить! — решил Митрий. — По крайности будет чем город помянуть. Эх, жалко, не спросил я мужиков, где кладбище-то, может, они знают. Ну, да небось здесь всякий скажет, где Кольцова могила. Кольцова-то не знать, вона!
Он вышел из сквера и огляделся. Вдали стоял городовой, но Митрий не решился к нему подойти, — пожалуй, опять пугнет ни за что, ни про что. И он всматривался в лица прохожих, раздумывая, кого бы спросить. «Кто подобрее, того и спрошу»...
Показался молодой человек с тросточкой и розаном в петлице. Митрий снял шапку и приблизился к нему.
— Барин, а барин!.. Позвольте вас спросить!..
Молодой человек остановился.
— Вот как бы мне на кладбище пройти... где Кольцов...
— Какой Кольцов? — с удивлением спросил молодой человек.
— Да вон которому памятник...
— А-а... Нет, не знаю. Спроси городового...
И, посвистывая, он удалился. Обескураженный Митрий долго смотрел ему вслед. «Чудно! Барин, а не знает, где Кольцова могила. Приезжий, может. Стой, вон еще идет! Спрошу. Барин, а барин!»
— Бог подаст, бог подаст! — торопливо пробормотал барин и прошел мимо.
Митрий совсем растерялся и не знал, что ему делать. «Ну, город!» — воскликнул он и пошел прямо, куда глаза глядят.
Навстречу ему шла старушка в шляпке, с добрым лицом и книжкой в руках. Книжка внушила Митрию доверие.
— Барыня... можно вас спросить? Мне вот Кольцова могилу разыскать...
— Кольцова? Это какого Кольцова? Павла Степановича? Купца?
— Нет, не того... стихи который писал... вон памятник еще ему...
— Ах, этого?.. Нет, голубчик, не знаю... этого, право, не знаю.
Недоумение Митрия возрастало. Живут люди в Воронеже и не знают, где Кольцов похоронен! «Эдакий человек на всю Россию... да что же это, батюшки мои? Уж это и не знамо что такое... Постой, вон еще идет, спрошу в последний раз. Этот уже наверное знает, в очках, лицо такое серьезное, на Некрасова похож...»
