В помещении воцарилась зловещая тишина. Но она продолжалась всего лишь мгновение. Стоявшие поблизости мужчины бросились на Маргит, схватили ее за светлые волосы, ударили головой о решетку и швырнули потерявшую сознание девушку под ноги жаждущей мести толпы. Все это произошло так быстро, что Август, стоявший неподалеку, даже не понял, как все дошло до этого ужасного самосуда. Онемев от страха, он взглядом отыскал Бахмана. Тот стоял выпрямившись и равнодушно наблюдал за разыгрывавшейся сценой.
— Ганс! Что случилось?! — закричал охваченный ужасом Август.
— Тихо! Если вам дорога жизнь, ни слова по-немецки, — ответил Бахман.
В тот же миг кто-то закричал:
— С ней тут кто-то еще?! Убить! Убить! Такова божья воля!
В толпе возникло замешательство. Перепуганный Август, решив, что подошла его очередь, протиснулся к выходу, бегом пересек двор мавзолея и вскочил в машину. Только тогда он облегченно вздохнул, удостоверившись, что никто им не интересуется.
Через минуту он увидел, как несколько мужчин выносят из святилища окровавленное тело Маргит. Сзади шел Ганс. Они подошли к машине. Бахман открыл дверцу и помог уложить на заднем сиденье безжизненное тело девушки. Не произнося ни слова, он сел рядом с Августом, завел мотор, и машина тронулась. Перепуганный Август был не в состоянии произнести хотя бы слово, он даже не мог взглянуть на лежавшее сзади тело племянницы. Когда они отъехали уже далеко от мавзолея, Ганс остановил машину и вышел из нее. С безоблачного неба на землю струился зной. Машина была запачкана кровью. Август с огромным трудом удержался от того, чтобы не упасть в обморок. Он тоже вышел из машины и стал под деревом. А Бахман в это время спокойно затягивался сигаретой.
— К черту! Почему мы стоим?! — истерическим, тонким голосом прокричал Август.
Ганс Бахман со странной гримасой на лице спокойно стоял на обочине. Август решительно вскочил в машину, хотел завести мотор, но в замке зажигания ключа не оказалось. Он бессильно опустил руки.
— Нехорошо, господин барон. Разве это благодарность? — произнес Бахман, окинув Августа ироническим взглядом.
— Неужели вас родила женщина?! — крикнул Август. Он совершенно не владел собой.
— А вы сомневаетесь, барон? — с насмешкой ответил Ганс. — Моя мать такая же немецкая женщина, как и миллионы других, — добавил он.
— Так, значит, она родила чудовище!
Ганс не обращал внимания на истерику барона. Сохраняя полное спокойствие, он говорил:
— В самом деле, это оригинальный способ выражения признательности за то, что благодаря мне вы поднимаетесь по ступенькам карьеры, о которой давно мечтали. Вы ничем не лучше меня, а ведь сегодня, а может быть, завтра, когда начнут раздавать фанты, вы получите больше.
— Я ничего не хочу! Ничего!
— Хотите! И получите. Вы уже получили, — заключил Ганс. — У вас есть фабрика, дом, состояние. Почему вы так на меня смотрите? Ведь я говорю правду.
— Вы просто дьявол! Она умирает! Поедем! — кричал Август. Но Ганс не позволил вывести себя из равновесия.
— Да! Она в самом деле умирает, — ответил он, — но ведь именно она начала этот поединок. И не кто иной, как вы, должны были в нем погибнуть.
Августа оставили силы, он взглянул на Бахмана и умоляющим, прерывающимся голосом сказал:
— Ради бога! Поедем!
— Ради бога? Он всегда признает правоту победителей, — сказал Бахман. Он подошел к машине, открыл дверцу, взял Маргит за руку и долго проверял пульс.
— Да. Теперь мы можем ехать, — наконец произнес он, включил мотор и медленно поехал в сторону города. Когда до больницы было уже недалеко, Ганс прибавил скорость и включил сигнал. С пронзительным воем клаксона они подъехали к больничным воротам. Ганс оставил Августа у машины, сам побежал в приемный покой. Через минуту он возвратился с двумя санитарами. Они быстро уложили Маргит на носилки и понесли в больницу. Ганс и Август остались в коридоре.
Вскоре в дверях показался доктор Шмидт.
— Прошу вас, — обратился он к Бахману. Они все вместе вошли в кабинет. У стола, накрытого белой простыней, стоял доктор Иоахим.
— Есть надежда? — чужим голосом спросил Август, с трудом сдерживая нервный тик.
— К сожалению… — Шмидт не докончил фразы.
— Вы же знали, господа, что везете труп, — сказал доктор Иоахим, проницательно посмотрев сначала в глаза Августа, а потом Бахмана. Потом он отвернулся и вышел из кабинета.
Трагическая смерть Маргит вызвала огромное волнение во всей больнице. Ее здесь все любили. Уважали за доброжелательность и откровенность, ценили как врача.
— Зачем она туда поехала? — недоумевали медсестры, оплакивая ее смерть. Особенно сокрушалась одна, работавшая с ней, а теперь ассистировавшая доктору Иоахиму.
— Бог покарал ее за любопытство. Пошла в мавзолей, словно на какое-то зрелище. Святое место — это не театр, — сказала одна из сотрудниц больницы.
— Бог должен наказать тебя за эти слова. Она вылечила мою мать. Если бы ты знала ее, то поняла бы, какой это был благородный человек. К каждому больному она относилась как к своему близкому. Сколько она наших женщин вылечила! — не могла сдержать своего горя медсестра.
