— Вы сделали большую ошибку, Ланглад, — сказал Донадье, — взяв такую барку. Без палубы мы не сможем противиться буре, а без весел мы не можем двигаться в затишье.
— Боже мой! У меня не было выбора. Я вынужден был брать то, что встретил.
— Крепка ли она, по крайней мере? — спросил Бланкард.
— Ты сам отлично знаешь, насколько крепки доски и гвозди, которые мокнут в продолжение десяти лет в соленой воде.
— Тише! — сказал Донадье.
Моряки прислушались: долетел отдаленный раскат грома, но такой слабый, что надо было иметь уши моряка, чтобы его расслышать.
— Да, да, — сказал Ланглад, — это предупреждение для тех, кто имеет ноги или крылья, чтобы добраться до гнезда.
— Далеко ли мы от островов? — спросил Донадье.
— Около лье.
— Повернем к ним.
— Зачем это? — спросил Мюрат, подымаясь.
— Чтоб нам пристать, сир, если мы сможем…
— Нет, нет! — воскликнул Мюрат. — Я не хочу более вступать ни на какую землю, кроме Корсики. Я не желаю еще раз расставаться с Францией. К тому же… ветер…
— Все вниз! — крикнул Донадье.
Ланглад и Бланкард тотчас же исполнили приказ. Парус скользнул по мачте и упал на дно судна.
— Что вы делаете? — вскрикнул Мюрат. — Вы забыли, что я король, что я приказываю вам?
— Сир, — сказал Донадье, — здесь есть более могущественный король, чем вы, это бог; слышен голос, покрывающий ваш, это голос бури… Предоставьте нам спасти ваше величество, если это возможно, и не требуйте ничего больше.
В это мгновение молния прорезала горизонт, послышался удар грома более близкий, чем первый, легкая рябь появилась на поверхности воды, барка задрожала, как живое существо. Мюрат начал сознавать, что надвигается опасность; тогда он поднялся, откинул назад волосы и начал вдыхать бурю, как дым; солдат был готов к битве.
— Сир, — сказал Донадье, — вы хорошо знаете, что такое сражение, но бурю на море вы, возможно, никогда не видели. Если это зрелище вам любопытно, то уцепитесь за мачту и смотрите.
— Что мне нужно делать? — спросил Мюрат. — Не могу ли я вам чем-нибудь помочь?
— Нет, сир, пока нет. Позднее мы попросим вас выкачивать воду…
Буря усилилась. Она наскакивала на путешественников, как скаковая лошадь, изрыгающая из ноздрей огонь и ветер, ржущая громом и брызжущая морской пеной им под ноги. Донадье налег на руль, барка подалась, словно понимая необходимость быстрого повиновения, и подставила корму ударам ветра. Шквал прошел, оставляя за собой дрожащее море, и все, казалось, утихло. Но буря набиралась духу.
— Вот мы и избавились от этого шквала, — сказал Мюрат.
— Нет, ваше величество, — сказал Донадье, — это был авангард, скоро подойдет и главная армия.
— А не сделать ли нам кое-каких приготовлений для ее приема? — весело возразил король.
— Каких? — спросил Донадье. — Держитесь, сир, покрепче!..
Действительно, приближался второй шквал, более мощный, чем первый, в сопровождении дождя и молний. Донадье попытался повторить испытанный маневр, но это ему не удалось; мачта согнулась, как тростник, лодка зачерпнула воды.
— К насосу! — крикнул Донадье. — Сир, вот случай нам помочь.
Бланкард, Ланглад и Мюрат сняли свои шляпы и начали ими вычерпывать из барки воду.
Положение этих четырех человек было ужасно, и оно длилось три часа. К рассвету ветер ослабел; однако море оставалось бурным и грозным. Давал себя почувствовать и голод; вся провизия была снесена в море, одно лишь вино сохранилось неприкосновенным. Король взял одну из бутылок, сделал из нее глоток и передал ее спутникам: необходимость уничтожила этикет. У Ланглада оказалось при себе несколько плиток шоколада, которые он и предложил королю. Мюрат разделил их на четыре части и заставил спутников принять их. Когда был окончен этот скромный завтрак, стали определять положение Корсики, но барка настолько пострадала, что не было уверенности, что она дойдет до Бастии.
За весь день наши путешественники не могли сделать более десяти лье; они шли под маленьким фок-парусом, не решаясь развернуть большой, и ветер настолько был изменчив, что время терялось даром в борьбе с его капризами. К вечеру обнаружилась течь; вода просачивалась через щели в раздавшихся досках. Носовые платки экипажа послужили для законопачивания.
Ночь, мрачная и непроницаемая, вторично окутала их тьмою. Мюрат, разбитый усталостью, уснул. Бланкард и Ланглад уселись возле Донадье. Ночь, по-видимому, собиралась быть спокойной; между тем, по временам стал слышаться глухой треск. Моряки переглянулись. Затем их взоры обратились к королю, спавшему также крепко, как спал он когда-то в песках Египта и в снегах России. Один из моряков поднялся и перешел на другой конец лодки, насвистывая сквозь зубы провансальскую песенку. Осмотрев небо, волны и лодку, он возвратился к товарищам и уселся, про себя ворча:
— Будет чудо, если мы доплывем.
Ночь шла к исходу. Перед рассветом вдали показался корабль.
— Парус! — закричал Донадье. — Парус!
Крик разбудил короля.
