В самом деле, маленькое торговое судно шло от Корсики, направляясь в Тулон. Донадье стал править к нему, Бланкард поднял паруса, рискуя повредить барке, а Ланглад побежал на нос, чтобы помахать оттуда королевским плащом. Их заметили, и скоро бриг был рядом. Король прокричал капитану, обещая ему крупную награду за то, что тот примет на борт его с тремя спутниками и отвезет на Корсику. Капитан выслушал предложение, затем, повернувшись к экипажу, отдал вполголоса какое-то распоряжение, которого не мог расслышать Донадье, но понял, вероятно, по жестам, так как тотчас же скомандовал Лангладу и Бланкарду проделать маневр, необходимый, чтобы удалиться от корабля. Король топнул ногой.
— Что вы делаете, Донадье? Что вы делаете?! — закричал он. — Вы что, не видите, что он подходит к нам?
— Да, клянусь честью, я это вижу!.. Повинуйтесь, Ланглад! Осторожней, Бланкард! Да, он идет на нас, но, может быть, я это слишком поздно заметил. Так, хорошо, так, хорошо, теперь ко мне, — и Донадье налег на руль и дал ему такой яростный и внезапный поворот, что барка, вынужденная круто изменить направление, казалось, встала на дыбы, как взнузданная лошадь. Огромная волна, поднятая гигантом, надвигавшимся на нее, понесла барку, как листок, и бриг прошел в нескольких футах от ее кормы.
— А! Изменник! — вскричал король, который только сейчас понял намерение капитана, и выхватил из-за пояса пистолет. — На абордаж, на абордаж!
— Да, да, — сказал Донадье, — он принял нас, бездельник или, вернее, животное, за морских разбойников и хотел нас потопить.
И, действительно, лодка быстро стала наполняться водой. Попытка к спасению лодки, на которую отважился Донадье, ужасающим образом попортила барку. Все бросились вычерпывать воду. Эта работа продолжалась десять часов. Наконец, Донадье вторично испустил обнадеживающий крик:
— Парус! Парус!
Король, Ланглад и Бланкард прекратили работу. Опять подняли паруса и направились к судну, вода в барке, тем временем, не встречая препятствий, быстро прибывала. Надо было успеть подплыть к кораблю раньше, чем барка пойдет ко дну. Корабль, со своей стороны, казалось, поспешил им навстречу. Ланглад узнал его первым; это было неаполитанское королевское судно, несшее сторожевую службу между Тулоном и Бастией. Ланглад был другом капитана, он позвал его по имени отчаянным голосом умирающего и был услышан.
Барка наполнялась водой, король и его спутники находились в ней по колени. Она уже накренилась, когда с корабля бросили канаты. Король и его товарищи были спасены. Донадье, покинувший барку последним, обернулся с хладнокровием моряка, посмотрел, как пучина открыла перед ним свою обширную пасть и поглотила перевернувшуюся барку. Еще каких-то пять секунд, и эти четверо людей, теперь спасенных, погибли бы!..
Едва Мюрат показался на палубе, как какой-то человек бросился к его ногам; это был мамелюк, некогда привезенный Мюратом из Египта, и который потом женился в Кастелламаре; торговые дела привели его в Марсель, где он только чудом избежал казни, которой подвергались его соотечественники. Несмотря на переодевания и на труды, которые ему пришлось перенести, он был узнан своим прежним господином. Его радостные возгласы не дали возможности королю скрывать долее свое инкогнито — сенатор Касабланка, капитан Олетта, племянник принца Баччьокки, комиссар по имени Боэрко, избежавшие избиения на юге и находившиеся на судне, начали называть его королевским именем и составили около него маленький придворный штат. Переход был резок и произвел быструю перемену: не было более Мюрата — изгнанника, был Иоахим I, король неаполитанский. Земля изгнания исчезла вместе с утонувшей баркой, и на их месте появились на горизонте, как дивное видение, Неаполь с восхитительным заливом. И, несомненно, первая мысль о фатальной экспедиции в Калабрию родилась именно в эти дни душевного подъема. Между тем, король не знал, какой прием его ожидает на Корсике, а потому и принял имя графа Де‑Кампо Мелле и под этим именем 25‑го августа высадился в Бастии.
Но его предосторожности были напрасны. Три дня спустя после его приезда решительно все знали о его присутствии в этом городе. Скоро начались сборища. Послышались крики: «Да здравствует Иоахим!» И король, опасаясь нарушить общественное спокойствие, в тот же вечер покинул Бастию вместе со своими тремя спутниками и мамелюком.
Два часа спустя он прибыл в Висковато и стучался в дверь генерала Франческетти, который служил ему во все время его царствования и который, покинув Неаполь одновременно с королем, отправился на Корсику с женою, чтобы поселиться в доме своего тестя Колонна Чикальди. Генерал ужинал в то время, когда ему пришли сказать, что какой-то иностранец желает с ним говорить. Он вышел и увидел Мюрата, завернутого в солдатскую шинель. Генерал замер в изумлении. Мюрат вперил в него свои большие черные глаза, затем, скрестив руки, сказал:
— Франческетти, найдется ли за вашим столом для меня место? Найдется ли под вашей кровлей убежище для вашего изгнанника-короля?..
