– Это было частью агогэ. Мне исполнилось семнадцать лет. Я прошел обучение. Настало время возвращать долги. Да, я пытал людей по приказу. Не вкладывая в это душу. У ребенка нет точек опоры. Он лишь результат воспитания. Подручные Пол Пота в Камбодже были мальчишками. В Либерии дети играли в футбол головами, которые сами же и отрезали.
Милош комично сложил руки, словно для молитвы:
– Господи, прости им, ибо не ведают, что творят!
– Как ты оттуда выбрался?
– Я сбежал. Меня не преследовали. Им было чем заняться. Колония превратилась в настоящую фабрику пыток. К тому же они не сомневались, что я сдохну в пути. Или что меня арестуют военные.
– Как же ты спасся?
– Я спустился прямо на юг, к острову Чилоэ. Там меня взяли на борт рыбаки, плававшие под австралийским флагом. Высадили на Земле Аделаиды, а уж оттуда я добрался до Европы.
– Чем ты занимался?
– Торговал собой. Оказалось, что из боли можно сделать бизнес. Сначала в Лондоне. Потом в Париже. Мое маленькое предприятие процветало.
Воло вернулся к интересующей их теме:
– Мы предполагаем, что детские голоса – один из ключей к убийству Гетца. Возможно, основной мотив. Что скажешь?
– Хартманн исследовал человеческий голос. Но его тайна умерла вместе с ним.
Касдан вдруг вышел из себя:
– Господи, да чего же он добивался?
– Никто так и не узнал. Когда я жил в Колонии, ходили слухи… Поговаривали, что Хартманн сделал открытие еще во времена концлагерей. Насчет голоса. Не знаю, в чем там дело. У него были записи той эпохи. Еще он записывал на пленку наши сеансы пыток. И дни напролет сидел взаперти и слушал эти вопли.
Милош помолчал, потом заговорил тише:
– О вашем расследовании я ничего не знаю. Не знаю, чего вы добиваетесь. Но если дело связано с Колонией, значит, это и ее секрет. Это открытие существовало. И оно заразило всех, кто с ним соприкоснулся. Эта тайна способна убивать и вызывать цепную реакцию. Даже сейчас.
– Ты говоришь о секте в настоящем времени?
Толстые губы лысого скривились в улыбке.
– По-моему, вы топчетесь на месте, ребятки.
– Если тебе что-то известно, самое время рассказать нам об этом.
– Секту никто не распускал. «Асунсьон» все еще существует.
– Где?
– Поговаривали о Парагвае. Об островах Вьерж. О Канаде. А по-моему, самая невероятная гипотеза ближе всего к истине.
– Что за гипотеза?
– Хартманн со своей шайкой поселился в Европе. Точнее, здесь, во Франции. Разве ваша прекрасная страна не славится толерантностью?
Волокин переглянулся с Касданом: на его лице он прочел изумление, которое испытывал сам. Подобное предположение проясняло многие аспекты дела.
– И что ты об этом знаешь?
– Ничего не знаю. И знать не хочу. Но сама мысль не кажется мне нелепой. Во Франции обосновались тысячи сект. Почему бы в их числе не быть и Колонии?
– Кто ею правит?
– Король умер. Да здравствует король! Дух Хартманна все еще властвует. Кто-нибудь из его «министров» наверняка подхватил эстафету.
Волокин задумался. Секта, в основе которой зло и наказание. Община, где пытают детей и соблюдают кошмарные правила. Не может быть, чтобы он не слышал о ней у себя в отделе.
Сильный приступ тошноты положил конец его размышлениям. Ему было так плохо, что он с трудом стоял на ногах. Мускулы свело судорогой. Грудь сдавило так, что захрустели ребра. Неужели ломка? В голове осталась одна мысль: поскорее закончить этот допрос.
– Ты не подкинешь нам след, чтобы найти Колонию? – настаивал Касдан.
– Нет. И сами вы ничего не найдете. Если секта во Франции, поверьте мне, она невидима.
Волокин отошел к двери: ему нужно было выйти. Касдан, видимо, понял, в чем дело. Он шагнул вперед и поддел великана:
– Ты все еще их боишься?
– Боюсь? Милош никогда не боится. Ему больше нельзя причинить боль. Это невозможно.
Учитель садомазохизма оперся о ручку трона. Снова послышался звон бутылочного стекла.
Волокин, отступая, видел всю сцену как сквозь темную пелену.
– Что вы думаете? По-вашему, воспитание не оставило на мне никаких следов? Боль живет во мне постоянно, мальчики. Но у меня к ней иммунитет.
Волокин достиг двери. Он нюхом чуял близость взрыва, вспышки Зла.
– Милош не боится Зла. Он сам боль.
Рывком он распахнул свой черный плащ. На голом жирном торсе красовалось множество медицинских банок. Под каждым из стеклянных шариков, присосавшихся к его коже, скрывался свой собственный кошмар – пиявка, скорпион, паук-птицеед, шершень… Легион, порожденный белой горячкой, пожирал покрасневшую, окровавленную плоть.
– Алло?
– Это Волокин.
– Что?
– Седрик Волокин.
Трубку сняли только после двенадцатого звонка. И неудивительно – в четыре часа утра. На том конце царила вязкая, окутанная мраком и сном тишина.
– Ну ты даешь, – наконец произнес голос. – Что у тебя там? Ты в курсе, который час?
– Я веду расследование.
– А я-то тут при чем?
– Мне надо с тобой поговорить.
– О чем, черт побери?
– О сектах во Франции.
– Нельзя подождать до завтра?
– Уже завтра.
Снова молчание. Волокин бросил на Касдана торжествующий взгляд, словно вскрывал сейф, который готов был поддаться.
– А ты где?
– У твоего дома.
– Быть того не может.
Самое время нанести решающий удар.
