Звуковое сопровождение было настоящей поэмой. Крики, вопли, стоны вперемешку с всплесками неометалла и ритмами диско. Все вместе создавало нечто вроде глухого, навязчивого фона, напоминающего барабанный бой на римских галерах. Аналогия казалась особенно точной из-за спасателей, державших бичи и время от времени пускавших их в ход, чтобы подбодрить своих «каторжников».
– Ну ни хрена себе, – пробормотал Касдан, – а здесь-то мы что забыли?
Он произнес это придушенным голосом. Повернулся к Волокину. Мальчишке, похоже, стало еще хуже. Проводник вернулся за ними. Он широко улыбался, довольный тем, что ему удалось заткнуть глотки гадам легавым.
– Вот мы и пришли, – произнес он своим петушиным голоском.
– Входите, мальчики. Я смотрю, у взрослых сегодня тоже Рождество.
Волокин вошел в кабинет Милоша с облегчением. По дороге сюда ему было сильно не по себе. Он испытывал смятение, но совсем иное, чем когда ему пришлось соприкасаться с наркотиком. Чувство, связанное с каким-то подавленным участком его личности. Зрелище пыток и противоестественных половых актов разворошило в нем что-то глубокое, чего он никак не мог опознать. Вечный черный провал… Он ощущал только симптомы болезни. Внешние проявления лишь удаляли его от источника. «Невроз – наркотик для человека, который не принимает наркотиков»…
Русский провел ладонью по лицу и сосредоточился. В этой комнате он еще не бывал. Пустые стены, оклеенные белыми обоями. На полу красный линолеум, поверх него растянута прозрачная пленка, словно их обоих собирались укокошить и закатать в пластик.
В глубине, на троне из темного дерева, установленном на метровом помосте, сидел Милош. Крупный человек, запахнувшийся в черный плащ. Из-под тяжелого одеяния выглядывала лишь лысая безбровая голова, на которой намалевали морду невозмутимого бульдога. Помесь Носферату[22] с шарпеем. Над мертвенно-бледным лицом возвышалась спинка трона с вырезанными на ней эзотерическими знаками, довершая образ мастера садомазохизма.
Милош поднял руку. Кисть с пухлыми пальцами казалась легкой.
– Не обращайте внимания на декорации. Мои клиенты обожают страшилки…
Волокин подошел к нему с улыбкой. Он вновь обрел хладнокровие.
– Привет, Милош. Ты нам закатил адскую вечеринку…
– Тематические вечеринки – гарантия успеха.
Волокин повернулся к совершенно выбитому из колеи Касдану, потом опять обратился к хозяину:
– Мы тут с коллегой все гадаем, что за тема у вечеринки?
– «Враги Рождества». То, о чем не рассказывают детям.
Милош гулко расхохотался. Его голос, слова, смех словно вырывались из глубокой пещеры. Испанский акцент только подчеркивал его низкий бас.
– Познакомься с Лионелем Касданом, майором из уголовки. Мы как раз ведем расследование, и…
– Мальчики, я так чувствую, вы будете изюминкой в моей булочке.
– Какая изюминка? Какая булочка?
Чудовище воздело руки в широких рукавах, будто дьявольский Гэндальф.
– Если я все правильно понял, вы пришли поговорить о моем счастливом детстве.
– Мы пришли расспросить тебя о Хансе Вернере Хартманне.
Он молитвенно сложил ладони, потом потряс ими, словно собираясь бросить кости:
– О, это целая эпоха!
– Рад, что ты к этому так относишься. Нам не придется играть в злых полицейских.
– Никто не угрожает Милошу. Если Милош хочет, он говорит, вот и все.
– Отлично, приятель. Тогда мы тебя слушаем.
– А ты уверен, что ничего не забыл?
Воло подумал было о деньгах. Но этот человек ничуть не походил на наемного информатора.
– Если хочешь, чтобы я говорил, – продолжал гуру, – сначала поговори со мной сам. Надо рассказать Милошу все. Что за расследование? Труп Ханса Вернера Хартманна наверняка давным-давно гниет в могиле.
– Тебе знакомо имя Вильгельма Гетца? – спросил русский.
– Еще бы. Собачонка Хартманна. Дирижер небесных путей.
– А ты знал его… лично?
– Детка, я пел под его палочку. Во всех смыслах этого слова.
– Ты знал, что он живет в Париже?
– Всегда знал.
– Откуда?
– Он – один из завсегдатаев моего клуба. – Он улыбнулся. – Справедливость восторжествовала. В Париже он поет под мою палку! Совсем подсел на боль.
– Четыре дня назад Гетца убили.
Никакой реакции. Только иронический вздох:
– Упокой дьявол его душу.
Волокин пальцем ослабил узел галстука. Жара была невыносимой. Тяжелая черная туша Милоша только усиливала гнетущее чувство.
– По-твоему, кто мог это сделать?
– Он прожил долгую и бурную жизнь. Мотив убийства надо искать в его прошлом.
– Вот и мы так думаем.
– Поэтому спрашиваете про Хартманна?
– Мы слышали, что ты когда-то жил в Колонии «Асунсьон». Это правда?
– Кто вам сказал?
– Генерал Лабрюйер.
– Еще один постоянный клиент. Я думал, он умер.
– Можно и так сказать.
Волокин подыскивал слова, чтобы задать первый вопрос, но Милош сам открыл свой мясистый рыбий рот:
– Лучше я расскажу вам всю историю. Целиком.
Русский огляделся. Ни стула, ни кресла. Как видно, посетители мастера садомазохизма приползали сюда на четвереньках, в собачьих ошейниках. Волокин сунул руки в карманы. Касдан словно застыл на месте. Он выглядел ошарашенным.
