Касдана передернуло. Это описание сильно напоминало модус операнди серийных убийств – разрыв барабанных перепонок. Лор-эксперт Франс Одюссон говорила ему о таинственном орудии, проколовшем барабанные перепонки Гетца, не оставив никаких следов.
– Как он выглядел?
Кондо-Мари нахмурился. Солнечные лучи играли на его блестящем черепе, казалось таявшем как свечка.
– Не понимаю. Какой интерес представляют эти старые истории для вашего расследования?
– Мы убеждены, что ключ к раскрытию серийных убийств – в прошлом Чили. Так что отвечайте. Как выглядел Хартман?
– Скорее моложаво, но ему, наверное, было не меньше пятидесяти. Черная густая грива, маленькие очочки, делавшие его похожим на студента-социолога. Удивительный тип. Знаете, я много где побывал за свою жизнь. В том числе и в Южной Америке. Это земля, где постоянно надо быть начеку, потому что там действительно может произойти все, что угодно. Хартман – настоящее порождение этих одиноких, еще варварских земель.
– И это все, что вы помните? Может, есть какая-то деталь, которая помогла бы нам его опознать?
Генерал поднялся. Чтобы размять ноги. И подстегнуть память. Он снова встал перед окном. Помолчал.
– Хартман был музыкантом.
– Музыкантом?
Коротышка пожал плечами:
– В Германии он учился в Берлинской консерватории. Музыковед, имевший свои теории.
– Например?
– Он утверждал, что пытать надо под музыку. Что этот источник блаженства играет важную роль в процессе подавления воли. Эти противоположные потоки – музыка и боль – помогают быстрее сломить истязаемого. А еще он говорил о внушении…
– О внушении?
– Да. Отстаивал гипотезу, по которой заключенный при первых же звуках музыки превратится в жертву, готовую говорить. Он утверждал, что следует отравлять душу. Действительно чудной тип.
Касдан не смотрел на Волокина, но понимал, что тот чувствует то же, что он.
– А вам в те времена не приходилось слышать о госпитале, где людей пытали под звуки хора?
– Мне рассказывали немало ужасов, но о таком я не слышал.
– Врачи якобы были немцами.
– Нет. Это мне ни о чем не говорит.
– А имя Вильгельм Гетц?
– Тоже нет.
Касдан поднялся. Русский последовал его примеру.
– Спасибо, генерал. Нам бы хотелось поговорить с генералом Лабрюйером и полковником Пи. Вы не знаете, как их найти?
– Понятия не имею. Я не видел их тридцать лет. Полагаю, они умерли. Не знаю, чего вы ищете в этих старых историях, но для меня все это быльем поросло.
Касдан наклонился к коротышке. Он был выше его на три головы.
– Вам стоит заглянуть в морг. Как ни странно, там бы вы убедились, что эти истории все еще живы.
– Не любите вспоминать об Алжире?
– Чепуха.
– А вот и не чепуха. Когда он упомянул Алжир, вы едва не сорвались. Так что из-за вас мы чуть не потеряли свидетеля.
– Все ведь обошлось?
– Но это не ваша заслуга. Следующих военных я беру на себя.
– Ни за что. Ты, молокосос, ни черта в этом не смыслишь.
– Тем более я буду допрашивать их без всякой предвзятости. А то, по-моему, вы принимаете эту тему слишком близко к сердцу.
Касдан не ответил. Его пальцы судорожно сжимали руль, а глаза не отрывались от шоссе. Помолчав, Волокин спросил:
– Что произошло в Камеруне?
– Ничего. Никому нет до этого дела.
Волокин хохотнул:
– О'кей. Что будем делать теперь?
– Разделимся. Я займусь Хартманом.
– Немцем? Да ведь это просто извращенец из далекого прошлого, к тому же они встретились за двенадцать тысяч километров отсюда…
– Этот тип подходит нам сразу по трем параметрам: пытки, религиозность, музыка. Для меня этого достаточно. Что, если органист собирался свидетельствовать против него?
– Кондо-Мари говорил, что тогда дал бы ему лет пятьдесят. Значит, теперь ему не меньше восьмидесяти…
– Я хочу отработать этот след.
Волокин снова усмехнулся:
– А я возьму на себя адвокатов?
– Вот именно. Найдешь того, к которому обратился Гетц. И поищи еще что-нибудь о других чилийцах, которые приехали во Францию с Гетцем. Перезвони Веласко. Эти парни где-то во Франции, а они могли бы кое-что нам порассказать. Как только закончу с немцем, я присоединюсь к тебе.
– Высадите меня вон там. Рядом с интернет-кафе.
Они добрались до ворот Сен-Клу. Касдан двинулся дальше по авеню Версай и остановился через несколько метров. Интернет-кафе выглядело убого. Одна витрина, никакого освещения, несколько мерцающих экранов, к которым прилипли мальчишки.
– Ты уверен, что это сойдет?
– Еще бы. С телефоном и монитором я разыщу что угодно.
– Ты же у нас большой умник, малыш.
Волокин выскочил из машины. Прежде чем захлопнуть дверцу, он наклонился:
– Побереги сердечко, папаша. Полегче на поворотах!
– Таблетки при мне. Связь по мобильному.
Русский понесся к интернет-кафе. Касдан смотрел ему вслед. Напряженный, сосредоточенный. Охотник, чуждый мирной предпраздничной суете: фонарикам на деревьях, прохожим с подарками, торговцам устрицами в костюмах моряков, раскладывающим свой товар перед пивными на площади.
Он не сразу тронулся с места. К нему возвращалось спокойствие. Спокойствие… И пустота. На самом деле он не знал, куда ему ехать. С чего начать поиски Хартмана. В голову не приходило ничего путного.
