Касдан последовал за ним. Они поднялись по лестнице с подвесными ступенями – одна из этих современных штучек. Потом прошли через несколько залов. Вдоль стен тянулись каталожные шкафы: металлические этажерки с деревянными выдвижными ящичками и папками. Фамилии, цифры, отсылки… Посредине – рабочие места за длинными столами с компьютерами.
В комнатах почти никого не было, но Касдану все равно казалось, что он находится в бастионе, крепости. Он всегда сожалел, что ему не довелось побывать в Израиле. Ради паломничества по святым местам, а также затем, чтобы погрузиться в атмосферу дисциплины и боевой готовности, царившую там вот уже пятьдесят лет. Касдан, увлекавшийся оружием и военной стратегией, восхищался еврейским народом, считая его грозной боевой машиной. Одной из самых эффективных в современном мире.
– Прошу. Мои владения.
Такая же комната, как все другие. Стены покрыты выдвижными деревянными ящиками с этикетками. Окно выходит на Сену. На длинном столе папки, компьютер и проектор.
– Хотите кофе?
– Нет. Спасибо.
Бокобза подвинул Касдану школьный стул.
– Тогда за дело. Вообще-то у меня мало времени.
Касдан уселся, как всегда опасаясь, что стул не выдержит его веса.
– У меня довольно странная просьба.
– Здесь нет ничего странного. В наших архивах хранятся самые невероятные истории.
– Я ищу не еврея.
– Разумеется, вы ведь не еврей.
– Откуда вы знаете?
Улыбка Давида оказалась такой же открытой, как и его взгляд.
– Их я вижу каждый день. – Он потер большим пальцем об указательный. – Это почти… паранормальное явление. Вроде шестого чувства. Так кого же вы ищете?
– Нациста.
Улыбка Бокобзы растаяла.
– Все нацисты умерли.
– Я ищу… трудно объяснить. Я ищу след. Думаю, что тот человек основал школу. И что эта школа связана с убийствами, которыми я сейчас занимаюсь.
– Что вам о нем известно?
– Его зовут Хартман. Не знаю ни его имени, ни как правильно пишется фамилия. Уверен в одном: после Второй мировой войны он наверняка бежал из Германии. В то время его даже не искали. Он был слишком молод. Позже он укрылся в Чили. В шестидесятых годах.
– Уж очень расплывчато.
– У меня есть еще две наводки. В Чили Хартман стал инструктором по пыткам. Специалистом, служившим Пиночету. Тогда ему было лет пятьдесят. А еще он был музыкантом. Обладал большими познаниями в этой области.
Открытый взгляд исследователя потух. Сейчас Касдан не смог бы сказать, что он выражает, – всякий свет скрылся под тенью ресниц, словно мир в его нынешнем состоянии не заслуживал естественной ясности этого взора.
– В Германии Хартманн – через два «эн» – очень распространенное имя, – наконец произнес он. – Оно означает «сильный человек». В области музыки самый знаменитый Хартманн этой эпохи – Карл Амадеус. Великий музыкант, родился в тысяча девятьсот пятом году. Широкой публике он не известен, но специалисты считают его величайшим автором симфоний двадцатого столетия.
– Вряд ли это тот, кто мне нужен.
– Согласен. Карл Амадеус тяжело переживал приход нацистов к власти, замыкался в себе, не выступал. Мне известны и другие Хартманны. Один был летчиком, другой служил в Ваффен-СС. Многие стали беженцами: психологи, философы, художники…
– Все они не подходят под мое описание.
Бокобза улыбнулся прежней открытой улыбкой, освежающей, словно речная вода.
– Я вас разыграл. Знаю я вашего Хартманна. И даже очень хорошо.
Повисло молчание. Касдан внутренне напрягся. Ему не очень нравилось играть в кошки-мышки, особенно если роль мышки отводилась ему.
– А знаете, – продолжал израильтянин, – забавно бывает, когда сюда заявляются люди вроде вас.
– Вроде меня?
– Новички, полные невежды в том мире, в который они вступают. Они продвигаются на ощупь, как слепцы. Например, вы думаете, что ищете загадочного человека, хотите раскрыть его тайну. Мне жаль вас разочаровывать, но любой мало-мальски сведущий специалист по нацистам, укрывшимся в Южной Америке, знает, кто такой Ханс Вернер Хартманн. Он – видная фигура. Почти что миф в этой области.
– Просветите меня.
Бокобза поднялся и начал просматривать надписи на каталожных ящиках.
– Хартманн действительно был музыкантом, но прежде всего специалистом по пыткам. В годы правления Пиночета он руководил собственным допросным центром, и через его руки прошли сотни заключенных.
Бокобза вынул один из ящиков. Перебрал карточки. Извлек одну из них. Внимательно прочел. Потом повернулся к металлическому шкафу открыл его ключом из связки, которую носил на поясе. На этот раз он вытащил картонную папку в которой, судя по всему, были не бумажные документы, а картонки с диапозитивами.
– А главное, после войны Ханс Хартманн стал гуру.
– Гуру?
Исследователь с невероятной ловкостью заправил диапозитивы в проектор.
– Религиозным лидером. В разрушенном Берлине Хартманн основал секту, а потом со своими последователями эмигрировал в Чили. Там его группа стала очень влиятельной…
