Вскоре вскипел чайник, и Газанфар, наслаждаясь душистым крепким чаем, принялся рассказывать, какой ему пришлось пройти путь и что испытать, прежде чем добраться до Баку, до «Апшерона», до казармы и сесть среди друзей за этот стол.
Месяца полтора назад, объезжая селения и формируя отряды Красной Армии, Газанфар оказался отрезанным от Баку наступающими турецкими частями. Пробиться сквозь эти части ему не удалось, и он застрял в одном селении. Здесь вместе с другими большевиками он попал в засаду, устроенную местными кулаками, и был выдан туркам.
Всех арестованных связали одной веревкой и погнали на ближайшую станцию, где находилось командование турецкой дивизии. Избитые, с непокрытой головой, босые, брели арестованные под палящим августовским солнцем, подвергаясь издевательствам конвоировавших их турок. Арестованных били прикладами, двоих человек убили, трое погибли в пути.
Я имел счастье предстать пред светлые очи самого Мурсель-паши, командующего пятой дивизией, и убедиться, какие милые господа эти турецкие паши! — со злой иронией рассказывал Газанфар. — При допросе я лежал связанный на земле, а Мурсель-паша угощал меня по лицу каблуками сапог… Его подарки я сохранил на память по сей день — вот видите?
Но это, оказывается, было не все. Арестованных отправили в ганджинскую тюрьму, где их ждали новые мучения. Заключенных поили тухлой водой, избивали палками, впрягали по десять-пятнадцать человек в большие арбы и, подгоняя длинным бичом, как буйволов, заставляли перевозить тяжести. От пыток люди умирали в мучениях. Через несколько дней из десяти человек, прибывших вместе с Газанфаром в ганджинскую тюрьму, в живых остались только двое, один из них — Газанфар.
В ганджинской тюрьме Газанфар неоднократно заступался за арестованных товарищей, вступал в пререкания с тюремщиками-турками и вызвал особую ненависть к себе со стороны турок. Участь его была предрешена. Газанфар понял это и, собрав вокруг себя группу верных людей, решился бежать. Кое-кто из ганджинцев, уже успевших понять, что сулят стране оккупанты-турки, помог Газанфару осуществить план побега и добраться до Баку.
Стиснув зубы и сжав кулаки, слушали обитатели казармы рассказ Газанфара. Нашлось, в свою очередь, и у них, о чем порассказать Газанфару — какие события произошли в Баку, как ведут себя турки на промысле, какие дела творятся на «Апшероне». Немало проклятий пришлось на долю турок в казарме для бессемейных в эту темную осеннюю ночь! Особенно волновался тарталыцик-ардебилец — он все еще не мог забыть про свои деньги, уплывшие в турецкие карманы. Несдобровать было бы обитателям казармы, если бы Вали-бей подслушал их беседу! Несдобровать было бы, впрочем, и самому Вали-бею, окажись он в эту ночь в казарме для бессемейных!..
Уже светало, когда Арам спохватился: надо дать гостю отдохнуть, надо самим обитателям казармы поспать хоть часок — впереди десять часов работы. Газанфара устроили в комнатке, где скрывался Арам, — там безопасней.
— Да у тебя здесь настоящие хоромы! — промолвил Газанфар, вытягиваясь во весь рост на чистой, любовно приготовленной постели, и тотчас заснул богатырским сном.
С приходом Газанфара жизнь на «Апшероне» оживилась.
Каждый вечер перед сном собирались апшеронцы в казарме, чтобы послушать новости, которые неизвестно как раздобывал Газанфар в течение дня.
Случалось, новости были добрые: то на одном, тона другом промысле верные смелые люди принимались за восстановление ячеек; некоторые ячейки, невзирая на мусаватских ищеек, стали систематически работать и даже выпустили листовку, призывавшую нефтяников к борьбе против интервентов и мусаватистов. Несколько таких листовок на серой оберточной бумаге раздобыл Газанфар и роздал обитателям казармы, с тем чтобы они, в свою очередь, разнесли их по буровым.
Случалось, новости были невеселые: подавлена железнодорожная стачка, организованная большевиками; обнаружены прокламации и нелегальная литература, арестовано несколько рабочих; наемными убийцами из-за угла убит славный товарищ-большевик. Все тревожнее становились слухи о Шаумяне и его друзьях… Много было печальных новостей в эту тяжелую пору, но даже они в передаче Газанфара не вселяли уныния: разве сами эти печальные новости не свидетельствовали о том, что идет упорная борьба, что рабочий люд не сломлен, что жива вера в победу!..
Однажды Газанфар стал рассказывать о Южном Азербайджане.
— Там турки тоже распоясались вовсю: реквизируют у народа хлеб, а взамен дают свои обесцененные бумажки, люди отказываются принимать их.
— Несчастные мои земляки! — воскликнул ардебилец с горестью. — Будь я по ту сторону Аракса, я бы этим проклятым туркам поддал жару!
— Поддать жару можешь и на этом берегу! — подхватил Газанфар, как всегда подхватывал он каждое слово протеста и гнева, направленное против интервентов и мусаватистов. — Слушай нас, друг ардебилец, и иди с нами рука об руку — будет тебе и нам вместе хорошо! Не смотри, что нас разделяет река Аракс: мы — братья!..
