Баджи огляделась, схватила попавшийся ей на глаза столовый нож и через окно вылезла на галерею. Там, в темном углу, где недавно сидели Кара и Калантар, теперь, в ожидании развязки, притаились Шамси и Абдул. Фатах.
— Кочи!.. — крикнула им Баджи, подбегая.
Мулла счел ниже своего достоинства отвечать. Но Шамси, решив, что в полутьме Баджи приняла его и Абдул-Фатаха за Кару и Калантара, угрюмо буркнул:
— Не дури — здесь я и хаджи Абдул-Фатах!
— Это ты во всем виноват! — крикнула Баджи в самое лицо Шамси. — Ты!
Шамси замахнулся на нее — к шайтану это Дадашево отродье! — он, Шамси, сегодня совсем ни при чем, но увидев в руке Баджи нож, отпрянул.
Баджи рванула дверь в комнату для гостей. Увы, дверь из галереи тоже была заперта. Баджи прислушалась. Тяжелое, прерывистое дыхание не прекращалось.
«Они убьют его!»
Сунув нож за пояс, Баджи выбежала во двор. Ага-Шерифа и Зийнет-ханум в этот вечер, как назло, не было дома. Баджи стала барабанить в двери соседей, но все, наученные горьким опытом вмешательства в дела Теймура, боялись отозваться.
Баджи выбежала на улицу. Ночь была темная, во тьме лишь мерцали два огонька на фаэтоне Рамазана, терпеливо дожидавшегося полуночи. Нет, от этого фаэтонщика помощи не получишь! Баджи побежала на угол к полицейскому.
— Они убьют его! — кричала она исступленно, таща полицейского за рукав.
Тот нехотя повиновался.
— Здесь! — крикнула Баджи, подходя к дому. — Здесь, у Теймура!
Полицейский остановился и повернул назад: незачем совать нос в дела такого человека, как Теймур!
Баджи металась по улице, стучалась в окна и двери домов, моля о помощи, но напуганные обыватели не откликались: опасно отворять двери в глухую ночь — спокойней зарыться с головой под одеяло.
Юнус лежал на полу связанный, губы его были разбиты, распухшее лицо залито кровью.
— Мы с тебя, с поэта большевистского, сдерем шкуру, как пять веков назад содрали с поэта Насими за вольнодумство! — злобно острил Хабибулла.
Осыпая Юнуса бранью и насмешками, он время от времени наклонялся над ним и спрашивал:
— Ну как, поэт, бросишь писать?
Юнус сплевывал кровь, наполнявшую рот, и, преодолевая боль, отвечал:
— Не брошу… Не перестану бороться против таких, как ты…
Тогда Хабибулла ударял его в лицо наотмашь и затем носовым платком вытирал кровь с руки. И боль от ударов этой слабой руки казалась Юнусу нестерпимей, чем боль от кулаков Кары и Калантара.
— Веки вышли на большую дорогу плечом к плечу с кочи… — прохрипел Юнус.
— Ты нас не рассоришь, как ссоришь друг с другом всех мусульман, интриган большевистский! — крикнул Хабибулла исступленно. — Вейте его, друзья!
Стрелка часов приближалась к двенадцати.
— Соглашайся немедля, не то найдем для тебя местечко надежней того, где ты уже однажды сидел!
Собрав последние силы, Юнус чуть слышно, но внятно проговорил:
— Не брошу… Не брошу бороться против таких, как вы… Скоро придет вам конец!..
Часы пробили полночь. Хабибулла и Теймур переглянулись: не оставалось сомнений, что оба они просчитались. Ладно! Не поздоровится от этого и Юнусу!..
Баджи металась по улице в поисках помощи, а Юнуса между тем, связанного по рукам и ногам, выволокли из дома и втиснули в фаэтон. Кара взобрался на облучок рядом с Рамазаном, Теймур, Хабибулла и Калантар, держа Юнуса, уселись на сидении. Рамазан поднял вожжи, фаэтон тронулся.
Баджи увидела их, успела вскочить на подножку.
— Остановитесь!.. — кричала она, хватаясь за Рамазана, за Теймура, за Хабибуллу. — Что вы делаете с моим братом?.. Отпустите его, негодяи!..
Фаэтон, накренившись, несся сквозь темную ночь. Ни возница, ни седоки не отвечали.
Задыхаясь от ненависти, Баджи вспомнила про нож, второпях сунутый ею за пояс, выхватила его, ударила им Теймура. Удар пришелся по руке, почти не причинив вреда, но Теймур рассвирепел и, пнув ногой Баджи, сбросил ее с фаэтона.
— Юнус! — кричала Баджи, силясь подняться, захлебываясь слезами. — Брат!
— Тебя спасут наши… — донесся до нее голос Юнуса, и фаэтон скрылся в ночной тьме.
Баджи поплелась домой.
Вдруг что-то блеснуло у нее под ногами. Нож!.. Она горько усмехнулась: с таким ножом многого не добьешься! Она отшвырнула его от себя, и он со звоном ударился о камень мостовой.
Не доходя до дому, Баджи столкнулась с Шамси и Абдул-Фатахом; испуганные и растерянные, спешили они восвояси. Баджи отвернулась: пропади они пропадом, эти подлые люди, трусы, враги ее брата!
Двери дома были раскрыты настежь. Баджи прошла в комнату для гостей… Опрокинутые стулья, осколки разбитой посуды, на ковре — кровь, кровь брата… И вдруг Баджи поняла: она не должна, не может оставаться здесь ни за что, ни минуты!.. Поспешно схватив свой синий мешочек, она выбежала на улицу.
Куда ей идти?
Назад, в душный дом в кривом переулке старой Крепости, в услужение к Шамси, к Ана-ханум? Нет, к ним она не пойдет! В Черный город? Но тетя Мария с Сашей в Астрахани, в Советской России. На промыслы, к Розанне и Сато? Теймур сразу же кинется туда. К кому-нибудь из соседей? Но кто же осмелится ее приютить, зная нрав Теймура?
Куда же, куда ей идти?
