Здесь, в Москве, Баджи могла считать себя вознагражденной за свои труды, за все волнения: ее выделили на сцене и хвалили москвичи, ее видел и похвалил ленинградец, ее друг доктор Королев. И так чудесно было теперь разговаривать с ним наедине обо всем, что ей так важно и дорого.
Но беседу их прервал телефонный звонок.
— Приветствую тебя, Баджи!
Она сразу узнала знакомый голос.
— Рада слышать тебя, Газанфар!
— Так вот: немедленно приезжай к нам обедать!
— Спасибо, дорогой, за приглашение!.. И извини, что не смогу приехать, — мягко, даже просительно ответила Баджи, зная, как его огорчит отказ.
— Спектакль, что ли?
— У меня, Газанфар дорогой, — гости.
— Пусть они будут и нашими гостями — места за столом и угощения хватит на всех!
— Право не знаю…
— А чего тут знать? Ведь мы договорились, что по первому зову — ты у нас. Договор следует соблюдать! Иначе — я и Ругя считаем, что меняешь старых друзей на новых.
Прикрыв трубку рукой, Баджи шепнула Королеву:
— Нас зовут в гости… Это очень хорошие люди, мои друзья Газанфар и Ругя… Я рассказывала вам о них еще в Ленинграде.
Королев не успел ответить, как в трубке прозвучало дружески требовательное:
— Так, значит, ждем вас! — И вслед за тем — короткие сигналы.
Баджи неуверенно спросила:
— А что, если нам поехать к ним?.. На часок… Правда, живут они довольно далеко… — Она была смущена: не полагается уводить гостей из своего дома.
Но Королев с легкостью выручил ее:
— Хоть на край света и навечно!..
Встретили хозяева гостью как родную, приветливо отнеслись к ее спутнику — Баджи не приведет плохого человека.
И все же Баджи опасливо поглядывала на Газанфара одобрит ли он ее дружбу с доктором? При этом она ни минуты не сомневалась, что Газанфар-то, уж конечно, понравится Королеву. Он по сей день оставался в ее сердце «дядей Газанфаром», верным другом ее отца, покойного Дадаша, и ее брата, и семьи Филипповых. Он был умным, добрым, честным и веселым человеком. Как же может такой человек не понравиться другому хорошему человеку?
Баджи удивило, что Газанфар — видный деятель нефтяной промышленности, друг Сергея Мироновича Кирова и Серго Орджоникидзе, — ученик двух Сергеев, как кто-то тепло сказал про него, — жил в небольшой квартирке, одну из комнат которой занимала посторонняя семья.
Но зато обед был подан на славу! Пити, подернутое янтарем шафрана, плов с курицей и острой подливкой. А нежная зелень — тархун, кресс-салат! А крепкий душистый чай со свежим инжирным и айвовым вареньем! Настоящий азербайджанский обед! Даже Ана-ханум, будь она здесь, не посмела бы охаять ни одно из поданных блюд.
После обеда мужчины закурили, Ругя и Баджи перешли в смежную комнату.
— Ты, конечно, знаешь о несчастье с моим Балой?
— Знаю. Только не хотела расстраивать тебя, спрашивать о нем. Есть что-нибудь новое?
— Есть… — На глаза Ругя набежали слезы. — Посадили его на десять лет. Измену родины, видишь ли, приписывают.
Баджи ужаснулась:
— Не может быть!
— На Колыме он сейчас, в лагере. Газанфар наводил справки.
Она беззвучно заплакала. Баджи прильнула к ее плечу.
— Вот увидишь, все кончится хорошо, — Газанфар добьется правды.
— Он уже хлопотал о реабилитации… Но ему сказали: незачем соваться куда не следует — пусть за сына хлопочет его родной отец.
— Родному отцу восемьдесят пять лет! Малограмотный! Как он может хлопотать? — возмутилась Баджи.
— Так ответил им и Газанфар, да к тому же добавил: у Ленина не было родного сына, однако он всю жизнь боролся за судьбы людей, которых и в глаза не видел, — только бы восторжествовала справедливость. Почему бы и нам не брать с него пример?
Баджи хлопнула в ладоши:
— Молодец Газанфар! За словом в карман не полезет!
— Тогда ему сказали: не подобает старому большевику связывать свое имя с изменником родины, с гитлеровским прихвостнем.
— Наш Бала — гитлеровский прихвостень? — гневно воскликнула Баджи.
— По-ихнему выходит, что так… Да еще пригрозили Газанфару: берегись, мол, от твоих хлопот ничего хорошего для тебя не получится!
— А Газанфар?
— Ну, ты ведь моего супруга знаешь! Не так-то просто его запугать!
— А теперь в каком положении дело?
— Нашлись хорошие люди, обещали Газанфару, что дело Балы будет пересмотрено, дали надежду,
— Верю, что сбудется!..
Обе умолкли.
— Расстроилась я с Балой, забыла даже спросить о Шамси, — виновато промолвила Ругя, — Как он живет?
— По-стариковски!
— Забыл, наверно, свою Семьдесят два?
— Тебя забудешь!
Заплаканные глаза Ругя повеселели.
— Похоже, что и тебя не так-то просто забыть! — Она кивнула на дверь. — Солидный мужчина, умный! Видный, вроде моего, не какой-нибудь замухрышка! С таким не проскучаешь!
— Ты, я вижу, все насчет мужчин, несмотря на свои пятьдесят! — рассмеялась Баджи. Но как она была благодарна Ругя за ее незамысловатую похвалу Королеву!
— Пятьдесят? — Ругя вызывающе подбоченилась. — Эка важность! Да в эти годы женщины только и начинают понимать что к чему!
И было в ней столько живости и задора, что Баджи даже позавидовала ей.
