— Моя студентка Филиппова-Ганджинская — ваша невестка? — воскликнул Кулль. — Любопытно! Я невольно связывал ее фамилию с вашей, но так и не удосужился убедиться в своей догадке.
— Как видите, сама жизнь позаботилась, чтоб вы в этом убедились! — пошутил Хабибулла. — И поскольку теперь все прояснилось, вы, мой старый друг, я уверен, не откажете мне в одной просьбе. Надеюсь, все это останется между нами?
Кулль снова насторожился — уж очень он остерегался любых дел с Хабибуллой, — но, стоило ему узнать, в чем состоит эта просьба, у него словно гора с плеч свалилась, и он с облегчением воскликнул:
— Ну, это не так уж сложно! Мы поищем уважительную причину, переведем студентку в другую разведывательную партию — где-нибудь рядом с Баку, — и Нинель ваша сможет ездить туда на электричке и отлучаться в город, когда ей будет нужно.
Лицо Хабибуллы расплылось в благодарной улыбке:
— Я знал, что найду в вас друга, готового помочь! — И он, по старой памяти, извлек из портфеля бутылку коньяка, дожидавшуюся там этой минуты.
К его изумлению, Кулль решительным жестом отстранил бутылку и энергично замотал головой:
— Нет, нет! Я уже давно не пью!
— Здоровье?.. — озабоченно осведомился Хабибулла.
— Отчасти здоровье не позволяет, отчасти — другое… — уклончиво ответил Кулль: коньяк Хабибуллы уже не раз приводил инженера к печальнейшим результатам — незачем искушать судьбу…
Спустя несколько дней Нинель узнала, что на практику ее направляют с другой группой, и бросилась к Куллю с жалобой.
— Есть по этому поводу дополнительное решение факультета, и не в моей власти его изменить, — сказал Кулль, помня просьбу Хабибуллы не разглашать их сговор.
— Но почему же не учесть желание самого студента? — возмущалась Нинель.
— Наши студенты часто забывают, что они пока еще не академики, чтоб выбирать себе место для практических работ… Что касается вас, Филиппова, то вам жаловаться не приходится — вы будете на практике недалеко от города, а это, поскольку у вас маленький ребенок, очень важно. В вашей новой группе — славные девушки… Поезжайте, работайте и приобретайте знания!
Нинель поупрямилась, но в конце концов согласилась с доводами Кулля и скрепя сердце примирилась: знания можно приобрести в любой группе…
Баджи втайне обрадовалась такой перемене. Кто осудит мать, если та довольна, что дочка едет на практику не куда-то в глушь, в гиблые места, а будет в двух шагах от города в хорошем районе? Наконец, не в пример другим матерям, которые правдами и неправдами удерживают возле себя дочерей, она, Баджи, палец о палец не ударила для своей Нинель, — все определило дополнительное решение факультета. Видимо, там учли, что у Нинель — ребенок…
Вскоре в канцелярии института произошел небольшой разговор, вызвавший, однако, большую бурю. Выписывая удостоверение для поездки на практику, секретарша доверительно шепнула Нинель:
— Как неожиданно все обернулось у вас!
— Я уже смирилась, — с грустной улыбкой ответила Нинель.
— Смирились? — удивилась секретарша. — А разве вы не стремились попасть в эту группу?
— Не хочу обижать моих новых товарищей, но, правду сказать, я предпочла бы остаться со старыми — я к ним привыкла, люблю их.
— Тогда зачем же вы ходатайствовали о переводе в другую группу?
— Я не ходатайствовала.
— Вернее — за нас… поправилась секретарша.
Теперь пришла пора удивляться Панель:
— За меня? Ходатайствовали?.. Извините, но это какое-то недоразумение!
— Приходил к нам в канцелярию старичок — если не ошибаюсь, ваш свекор, спрашивал домашний адрес инженера Кулля. И на другой же день вас перевели в другую группу.
— Мой свекор?.. — Кровь бросилась в лицо Нинель. — Ну, если так, то дорогому свекру не поздоровится!..
Со слезами на глазах Нинель рассказала матери о вмешательстве Хабибуллы.
— Я не оставлю этого так! — решительно заявила она. — Я буду добиваться своего!
Узнав про закулисные происки Хабибуллы, возмутилась и Баджи:
— Да как он смел позволить себе такое, наглец!..
Хабибулла, между тем, довольный своим ловким ходом и успокоенный заверениями Кулля, в благодушном настроении явился проведать внука.
Он застал у Нинель своих дочерей. Холодно кивнув им, он любезно поздоровался с Нинель и спросил:
— Как Абас?
— В порядке, — сухо ответила Нинель.
— А где он?
— Гуляет с Сашкой.
— А как внучек мой?
— Здоров.
В ее отрывистых ответах Хабибулла почуял недоброе. Нужно было что-то предпринять.
— Уютно у тебя здесь… — начал он, усевшись на диван и оглядывая комнату. — Порядок, чистота, чувствуется заботливая женская рука — рука хорошей хозяйки, матери.
Он готов был продолжать, — женщины падки на лесть! — но Нинель прервала его:
— Я хотела бы поговорить с вами.
— Всегда рад выслушать тебя, девочка.
— Так вот, — решительно произнесла Нинель. — Я прошу вас, раз и навсегда, не вмешиваться в мои дела!
Хабибулла сделал невинное лицо:
— О чем это ты?
— Надеюсь, вы не будете отрицать, что это по вашей просьбе Куллька перевел меня в другую группу и, по существу, оставил в Баку?
— Ах, вот ты о чем!.. Ну, за это тебе следовало быть только благодарной мне.
