Баджи показалось, что она ослышалась. Мысль, что по своей воле можно покинуть сцену, представлялась ей столь нелепой и кощунственной, что Баджи, не поверив своим ушам, в ужасе переспросила:
— Уйти из театра? Но почему? Так, вдруг! Что заставляет тебя?
Никак, ничем не могла объяснить Баджи странное намерение Мариам. Неужели на девушку подействовала вся эта долгая и непристойная возня вокруг роли Гюлюш?
— В свое время я пошла в театральный, уступив желанию отца, а не по призванию, — виновато промолвила Мариам.
— Но ведь в школе, в драмкружке, ты была одной из лучших!
Мариам невесело улыбнулась:
— Как видно, этого было недостаточно, чтоб стать настоящей актрисой.
— Но ведь ты и в театре неплохо сыграла в двух спектаклях.
— Неплохо сыграла! — невеселая, чуть виноватая улыбка не покидала лица Мариам. — А играть актриса должна отлично, ну, по крайней мере, хорошо.
— Не все дается сразу, пойми! Многие замечательные актрисы годами добивались своего настоящего места на сцене. — Баджи стала приводить примеры, какими Виктор Иванович обычно ободрял воспитанников, когда они теряли веру в себя.
— Да, конечно… — вежливо соглашалась Мариам.
Баджи подошла к полке, взяла книгу воспоминаний Савиной:
— Вот, прочти, и убедишься, что я права.
— Вы правы, конечно… — признала Мариам, вертя книгу в руках. Она помолчала, собираясь с мыслями, а затем, словно возражая самой себе, отложила книгу в сторону и твердо сказала: — Нет, Баджи-ханум. Нет! Я никогда не стану хорошей актрисой! Я чувствую это. Я знаю.
Честный, открытый взгляд. Баджи даже растерялась, не находя что ответить.
— Отцу льстило: его дочь станет актрисой, может быть даже знаменитой, — продолжала Мариам. — А я, на свою беду, оказалась слишком послушной дочкой. И вот — расплата.
— На беду! Расплата! Какие страшные слова!
— Баджи-ханум, а ведь еще не поздно все это исправить и осуществить мою мечту.
Мариам замялась, и Баджи поспешила успокоить ее:
— Будь откровенна, можешь мне довериться.
— Я хочу стать педагогом, учительницей в школе. И я уверена, что принесла бы там гораздо больше пользы и людям и самой себе…
— Но ведь для этого нужно иметь соответствующее образование, диплом.
— Я поступлю в педагогический — мне не так уж много лет.
— А как посмотрит на это отец?
— Конечно, он будет против, будет огорчен. Он старался сделать меня счастливой. И вот теперь… Вы, Баджи-ханум, не представляете себе, какой он добрый, как он любит меня… — Голос Мариам дрогнул, на глазах показались слезы.
— Правда, с тех пор как он… подружился с Телли-ханум!..
— А Телли-ханум как к тебе относится?
— Ничего плохого я от нее не видела.
— А хорошего?
— Она ко мне внимательна.
— Как она расценивает твои планы?
— Я с ней не делилась ими. Когда-то она поддерживала желание отца определить меня в театральный. Вряд ли похвалит она меня теперь за уход из театра. Да и не станет она противоречить отцу: он ведь только с виду покорен, а на самом деле верховодит ею… Вот я и решила посоветоваться с вами. Я, по правде говоря, уже приняла решение, но хотела, чтоб вы одобрили его. Как вы скажете, Баджи-ханум, так я и поступлю!
Это означало, что будущее девушки, перед которой только-только открывается жизнь, — в руках Баджи.
— Я подумаю и отвечу тебе, — сказала Баджи на прощанье, ласково поцеловав Мариам…
Хотелось сделать все, чтоб удержать девушку в театре… Если смотреть правде в глаза, нельзя не признать, что большого дарования у нее нет, но актерская искорка, несомненно, есть.
Согласиться с доводами Мариам, одобрить ее решение?.. А годы учебы в театральном институте, а затраченные государственные средства, усилия педагогов и, наконец, хоть и недолгая, быть может, и не очень талантливая, но добросовестная работа в театре? И еще разговоры, что молодая профессиональная актриса с благословения своей преподавательницы покинула сцену? Кто смирится с фактом, что родная сцена, еще и сейчас небогатая актрисами, лишится одной из них?
Быть может, посоветовать Мариам пойти на компромисс: пусть поработает в театре еще два-три сезона, а там время и жизнь все определят?
Да, не так-то просто было дать ответ Мариам! Надо посоветоваться с кем-нибудь из друзей. И, как обычно, Баджи обратилась к Гамиду.
— Я давно присматриваюсь к этой славной девушке, выслушав, задумчиво сказал Гамид. — Скажу откровенно: таланта я в ней не вижу и не в восторге от ее игры.
— Не могут же все актрисы вызывать восторг! Согласись, какая-то искорка в ней все же есть?
— Не искорка должна гореть в душе актера, а костер! И где уверенность, что она разгорится в пламя, а не будет лишь тлеть, чтобы в конце концов погаснуть?
Он видел, что Баджи огорчилась, но тем не менее продолжал:
— Конечно, никто не может с уверенностью предсказать завтрашний день Мариам на сцене. Но если учесть кое-какие «за» и «против», то можно сделать довольно верный вывод.
— Какой же именно?
