Мовсум Садыхович проводил ее недобрым взглядом: слишком зазнается женщина! Не соображает, что он нашел бы, чем отблагодарить ее, если бы она поддержала кандидатуру Мариам: в неблагодарности его еще ни один человек не посмел упрекнуть! У той девки, о которой рассказывала ему Телли, больше данных, по мнению Баджи? Так на то и существует опытная преподавательница, чтоб внедрить в Мариам еще больше данных, чем у другой, натаскать до нужного уровня!.. Так или иначе — Мариам должна получить роль Гюлюш. Это — дело чести отца! Конечно, придется приложить усилия, похлопотать. Но кому же, как не родному отцу, заботиться о счастье своей дочки?
Мовсум Садыхович вернулся домой до крайности раздраженный.
— Не ожидал я такого отношения от твоей подружки! — возмущенно завершил он рассказ о встрече с Баджи.
— Не ты ли отзывался о ней как о прекраснейшем человеке, достойном уважения и подражания? — припомнила Телли.
Мовсум Садыхович сокрушенно почесал затылок: да, было такое. Но вслед за этим он решительно заявил:
— Что было — того уже нет, незачем о том вспоминать! Ты лучше посоветуй, как заставить Баджи выдвинуть Мариам.
— Тебе видней — ты деловой мужчина.
Мовсум Садыхович раскрыл массивный серебряный портсигар — в трудную минуту нередко выручает папироса.
— А что, если обратиться к Хабибулле-беку? — предложил он, затягиваясь. — Ведь он передо мною в большом долгу за пенициллин, помнишь? Я тогда сказал этому болтуну: «Рассчитаемся, подвернется случай». И как никак он родственник Баджи. Пусть воздействует на нее. Неужели она откажет отцу Абаса?
Телли мало верила в успех подобной затеи — слишком хорошо знала она свою подругу, к тому же известно было и отношение той к Хабибулле. Вряд ли выйдет что-либо путное! Но Телли не хотелось разочаровывать Мовсума Садыховича. Пожав плечами, она ответила:
— Попробуем. Мы ничем не рискуем.
Через несколько дней Хабибулла был любезно приглашен к обеду.
Давно не вкушал он таких изысканных блюд, давно не пил такого выдержанного вина, давно не были так ласковы с ним хозяева дома, как в этот день!
А когда, отобедав, Хабибулла опустился на тахту рядом с Телли и затянулся ароматной папиросой, учтиво предложенной Мовсумом Садыховичем, блаженство его достигло высшей точки.
Телли тоже закурила, принялась рассказывать о делах театра и, как бы между прочим, сообщила о трудностях, переживаемых Мариам. Тронув Хабибуллу за плечо, она вкрадчиво сказала:
— Вы, только вы, Хабибулла-бек, ради меня, ради нашей старой дружбы, смогли бы выручить нас!
Мовсум Садыхович, внимательно следивший за разговором, не замедлил изложить свой план и многозначительно заключил:
— Поверьте, Хабибулла-бек, я не стал бы напоминать о пенициллине, который тогда спас вашу супругу, мать ваших детей. Мы обязаны выручать друг друга. И если вам снова понадобится моя помощь…
Ну как было растроганному Хабибулле не воскликнуть:
— Ради тебя, Телли-джан, ради нашей старой дружбы — постараюсь! И, разумеется, ради вас, уважаемый Мовсум Садыхович!
Хабибулла не тешил себя надеждой на успешное решение задачи: он знал, как трудно переубедить Баджи, и, возвращаясь домой, уже сожалел, что поспешил дать согласие. Однако слишком велик был соблазн угодить Телли, к тому же верилось, что Мовсум Садыхович не останется в долгу…
Хабибулла начал издалека.
Он наведался к Абасу и, дождавшись, когда они осталтсь наедине, доверительно сказал:
— Пришел я к тебе, сынок, с одной маленькой просьбой — надеюсь, уважишь.
— Слушаю тебя, отец, — как всегда, почтительно ответил Абас.
Хабибулла поглядел на дверь — плотно ли закрыта? — и начал:
— Не хочется мне обращаться с просьбами непосредственно к Баджи-ханум. Сам знаешь, были у нас в прошлом расхождения во взглядах, возможно, осадок остался у нее в душе по сей день. А тебя она любит, уважает… К слову сказать, с тещей тебе повезло — это, видно, у нас с тобой фамильное: я ведь с Ана-ханум тоже в дружбе!.. — в знак мужского контакта Хабибулла похлопал сына по спине. — Так вот, сынок, поговори с Баджи-ханум, чтобы она сочувственно отнеслась к одной молодой талантливой актрисе в их театре. Ты, кстати, знаешь ее — Мариам, дочь Мовсума Садыховича.
— Славная девушка! Но в чем это сочувствие должно выразиться?
— Желательно, чтоб Мариам получила роль Гюлюш в новой постановке «Севили», а для этого Баджи-ханум должна поддержать ее кандидатуру — она ведь очень влиятельна в театре.
— А каково мнение самой Баджи-ханум на этот счет?
— В том-то и дело, что не слишком…
— Почему?
— Трудно сказать… Полагаю, что теща твоя хочет досадить Мовсуму Садыховичу, как другу Телли-ханум, с которой она издавна соперничает на сцене.
Абас покачал головой:
— Непохоже это на Баджи-ханум. Скорей всего она считает, что для этой роли подходит другая актриса.
— Я знаю эту другую… — поморщился Хабибулла. — Бездарная! А уж я-то разбираюсь в таких вопросах не хуже твоей тещи — не зря был директором театра, не зря работал и в театральном отделе Наркомпроса. Поверь мне: Мариам талантлива!
— Не мне судить об этом. Я, признаться, ни ту, ни другую не видел на сцене.
