Младший брат дракона полностью

– Ну вот, откомандировали меня, как лучшего топорника, на ежегодные армейские соревнования, что проводятся в Тирогисе в начале лета. Приехал я сюда уже вечером, пока ругался со стражей на воротах, что меня пускать не хотела, уже совсем стемнело. До того я в столице ни разу не был, поэтому дорогу к арсенальной гостинице у прохожих спрашивал. Ну и в одном из закоулков нарвался на Ликса и его дружков аристократов. Хотел спросить, куда мне ехать, а эти мерзавцы взяли и пристрелили из арбалета моего коня. Просто так, для развлечения. Ещё они хотели заставить меня грязь есть, обещая в награду аж целый золотой. – Герон хмыкнул. – В общем, дело кончилось тем, что в Кожевенном переулке остались пять трупов. Наутро, конечно, королевские дознаватели быстро нашли меня, и вместо армейских состязаний я угодил в тюрьму. За убийство дворян из кланов Высокорожденных мне полагалась смертная казнь, но на моё счастье в тот день тюрьму посетил с обходом преподобный Гнесий – если кто не знает – это патриарх. Услышав мою историю, Гнесий проворчал, что графу Ликсу давно надо было башку отчекрыжить, и предложил мне своё покровительство. Само собой, я согласился.

– И стал монахом? – это было очевидно, но вопрос у Дилля вырвался сам собой.

– И стал монахом, – Герон просто подтвердил сей факт, а не стал прохаживаться насчёт умственных способностей Дилля. – Родня убитых жаждала моей крови, и только постриг в монахи мог меня спасти от их мести – за убийство монаха полагается пожизненное проклятье, а с церковными проклятьями, сами знаете, никто связываться не хочет. Меня сослали в монастырь в Верхний Станигель с наказом минимум пять лет носа оттуда не высовывать, а к Тирогису запретили приближаться ближе, чем на сто лиг – только по высочайшему на то разрешению. Гунвальд, имей совесть!

Монах отобрал у каршарца бутылку. Гунвальд пожал плечами и взял другую.

– Короче, я похоронился в этом демонами забытом Станигеле – скукота там смертная. Единственное развлечение – монастырская библиотека. Если бы не книги, я бы в этом Станигеле совсем спился. Я все книги перечитал по два раза, и начал одолевать настоятеля, чтобы он вытребовал у патриархии новые. Надоел так, что он при виде меня рычать начал. К тому же, время от времени местные жители с жалобами на меня приходили…

– Ты им, наверное, проповедь задом наперёд прочёл? – предположил Дилль.

– Не, обычно жаловались, что кому-нибудь морду набил. Ну, ещё пару раз родители невинных девиц приходили. Но на самом деле, те девицы были уже давно не невинными…

– Подожди, подожди, – Дилль недоумённо развёл руками. – Разве монахам церкви Единого не воспрещены плотские утехи?

– Воспрещены, – кивнул Герон, – ибо, как говорит наш настоятель, если тратить силы на низменные человеческие наклонности, то Единый не услышит твоего голоса в хоре братьев, а потому всеобщая молитва может не исполниться. Но, – тут Герон хитро усмехнулся, – почему-то наши монахи не упускают возможности… гм… пообщаться с женской половиной человечества. Наверное поэтому Единый не всегда спешит исполнить наши смиренные просьбы.

– Предлагаю выпить за женскую половину, которая не даёт окончательно завянуть монахам! – провозгласил тост Дилль.

Гунвальд и Герон тост с воодушевлением поддержали, после чего монах закончил своё повествование:

– После того, как Дилль проехал через наш городишко, я начал к настоятелю приставать, чтобы он откомандировал меня в драконоборцы. Отец Симеон сначала, конечно, не соглашался, но как услышал, какое жалование полагается драконоборцу, мигом сообразил, что для монастыря эти деньги лишними не будут. Да и, наверное, надоело ему разбираться с моими еженедельными прегрешениями. Короче говоря, снабдил он меня сопроводительным письмом и отправил с глаз подальше. Вот так я и оказался здесь.

– То есть, ты вместо того, чтобы спокойно жить, собираешься на верную гибель? – спросил Гунвальд.

– Лучше погибнуть в битве с драконом, чем от скуки в монастыре, – с нетрезвой высокопарностью ответил достойный монах.

– Уважаю! – каршарец облапил Герона.

– Предлагаю выпить за храбреца, который боится лишь скуки! – провозгласил Дилль, которому, очевидно, в этот вечер предстояло быть тостующим.