Молодший брат Сонця. 1975.Виднейший физик-ядерщик Дэвид Кинг (повесть Василия Бережного «Моладший брат солнца») работает на военщину южноафриканской республики по созданию нового вида вооружения — аннигиляционной бомбы. Он добивается определенных успехов, на его счету в банке уже миллионы долларов, и никто, даже его жена, не знает, что он преследует две цели. Во-первых, его «пирамидки» — это первый шаг к его замыслу, а во-вторых, он всеми силами пытается не допустить практического применения своего оружия. Когда на остров, под давлением общественного мнения (тайну оружия открыл сам Дэвид), на остров высадились войска ООН, один пункт его замыслов был выполнен. А через три года воплотился в жизнь и его второй замысел — он превратил Юпитер в… сверхновую! Теперь Земля буде получать огромные порции энергии, но сам Кинг при этом погибает.© Виталий Карацупа
Бункер был обставлен с такой роскошью, что больше был похож на салон в фешенебельном отеле. Стены обшиты буковыми досками, полированная мягкая мебель, массивные люстры дневного света, большой бар с батареями бутылок, искрившихся всеми цветами спектра. И все-таки Терри было здесь не по душе: за всем этим ощущала она дыхание холодного бетона и влажной земли. Окутав шалью декольтированные плечи, окинула присутствующих взглядом темных глаз. Боже, сколько здесь военных! А кабина лифта каждые три-четыре минуты доставляет все новые и новые группы.
— Тебе холодно, милая? — спросил Дэвид. — Здесь не меньше двадцати градусов. Не выпьешь ли мадеры?
«Много и быстро говорит, — подумала она. — Кажется, чем-то взволнован… Да я и сама… Дрожь пробирает…»
— А в мадере разве больше?
— Двадцать плюс восемнадцать — это уже ничего, — сострил Дэвид.
Мадера и на самом деле немного согрела, но нервного напряжения не сняла. Оно чувствовалось и в движениях ученых и военных («секретные люди» — так про себя называла их Терри), обозначено было на их лицах и даже как бы висело в воздухе. Тревожное ожидание словно парализовало всех, пожалуй, кроме одного только Дэвида.
Терри улавливала едва заметные торжествующие блики в его глазах, казалось, он вот-вот расхохочется и громко выразит свою радость. А чему, собственно, радоваться? Если бы он изобрел что-нибудь полезное для человечества… А то — еще одна бомба. Ах, Дэвид, Дэвид! В тридцать лет — физик с мировым именем, участник международных конгрессов защиты мира, и вдруг…
Глаза Терри наполнены печалью. Что случилось с ее мужем? Почему стал скрытным, замкнутым? Она, конечно, понимает, что та степень секретности, которая царит здесь, накладывает отпечаток и на характер, но все-таки… Раньше он ничего не скрывал от нее, а теперь… Даже контракт подписал не посоветовавшись. Только уже здесь, когда они оказались на этом злосчастном острове, сказал что-то о важности, необходимости и историческом значении исследований, кокоторыми взялся руководить. Надо же: орудия разрушений и — историческое значение. Неужели это он, ее Дэвид? Какой смысл? Зачем играть с огнем?
Для Терри прозвучало как гром среди ясного неба, что проект С-2 полностью финансирует расистское правительство Южной Республики. Она страшно возмутилась и хотела сразу же вернуться домой, порвать с Дэвидом. Однако он ее уговорил: «Пойми, я ненавижу их не меньше, чем ты, но ведь нужно, поверь, это нужно… для меня, для нас!» Понять что-нибудь было трудно, но она поверила, хотя сама не знала, как это произошло: неужели ее Дэвид, рафинированный интеллигент, ученый, которого, кроме науки и семьи, ничто на свете не интересовало, вдруг сделался корыстолюбцем? И хотя гонорар и ее самое ошеломил — пятьдесят миллионов долларов до успешного испытания и сто пятьдесят миллионов после завершения проекта, — Терри была убеждена: счастья ни за какие сокровища не купить… А в погоне за миллионами и жизнь погубишь. И вообщб на этом острове — как в тюрьме…
Ей до боли, до невыносимости захотелось вырваться отсюда, удрать на катере, на самолете… Но она хорошо знала, что это невозможно, и только безнадежно вздохнула.
Дэвид уже сидел у маленького пульта, установленного посреди зала, и посматривал на часы. Раздвинулись тяжелые портьеры на стене, открывая широкий стереоскопический экран. В бункере погас свет, сразу воцарилось молчание, и Терри увидела волны и услышала их шум. Они набегали на прибрежный песок и ударялись о подножие высокой скалы, которая на маленьком острове казалась горой. Живописные склоны ее поросли кустарником. И только в сторону океана ощеривалась гора базальтом и гранитом.
«А все-таки далековато расположились, — подумала Терри, следя взглядом за чайкой, медленно плывшей в воздухе рядом со скалой, — неужели это так опасно?. Ах, как жалко, взрыв ведь может уничтожить зелень на склонах…»
Экран создавал такой разительный «эффект присутствия», что казалось, будто бы убрали стену бункера, и вот перед глазами живая панорама — долина с порыжевшей травой, массивная гора над синими волнами, клекот чаек, автомобильные гудки…
Внезапно заревела сирена. По всей вероятности, сигнал, чтобы все прятались, чтобы остров замер, затаил дыхание.
Дэвиду что-то докладывают, он кивает головой, но пока еще рука его лежит на краю пульта — Терри видит белую манжету, черный камень запонки и длинные оцепеневшие пальцы. Словно пианист сел к роялю, но никак не осмелится ударить по клавишам.
«Сейчас услышим, какая будет музыка… — думает Терри, глядя на экран. Что-то сверкает на склоне горы — маленькая, будто бы игрушечная пирамидка. — И неужели такая малость расковыряет гору, огненным языком слижет растительность? Впрочем, все может быть, ведь возможно, это шкатулка Пандоры…»[1]
— Выключаю, — негромко произнес Дэвид, и в этот же миг погас яркий солнечный день и в сумеречном полумраке бункера застыли темные фигуры. Тяжелые портьеры снова закрыли экран.
Дэвид объявил в микрофон:
— Пять минут до начала…
— Четыре…
— Три…
