Двери лифта с шумом захлопнулись, и Олег сразу понял, что ничего хорошего дома его не ожидает. Громоподобный голос отца разливался по всему зданию, и Олег со стыдом подумал, что его, наверное, слышно в каждой квартире. Сколько не убеждал себя Олег, что скандалы происходят в каждой второй семье, смириться с этим не мог. И мамина фраза: «Другие еще хуже живут» – не успокаивала.
Олег вытащил из кармана ключи и открыл дверь. В коридоре было темно. Только тонкая полоска света пробивалась через открытую дверь в комнату, где бледная, с покрасневшими от слез глазами сидела мама. Отец же бегал перед ней, на манер шимпанзе, юродствуя и вопя. Суть скандала была не важна, он мог по три часа вопить за оторванную пуговицу или за истраченный лишний рубль.
Олег отшвырнул рюкзак и снял куртку. Только сейчас он заметил под вешалкой Женьку. Она сидела прямо на полу, обхватив руками колени. В ее огромных, черных, как угли, глазах был страх. Олег присел рядом на корточки, погладил ее по короткостриженым кудряшкам.
– Давно? – спросил Олег.
– Третий час, – прошептала Женька.
Оба замолчали. Как у всех детей из скандалящих семей, у них сложился свой язык, понятный обоим. Молчаливый язык страха.
– Деньги? Опять вам деньги нужны? – орал отец. – Я их не печатаю. Я на себя потратить имею право!
Голос матери дрожал и срывался на слезы.
– Игорь, но мы же семья! Я ничего не требую от тебя. Но ведь Женя раздета на зиму совсем. Ты просто не вникаешь ни во что. Ты не интересуешься детьми, а они…
Мать что-то еще пыталась говорить, но ее голос утонул в отцовских воплях.
Олег сжал зубы.
– Вставай-ка, Женек, холодно здесь…
Женька повисла на руке, и в этот момент что-то загремело, вскрикнула мать… Олег бросился в комнату: мать стояла у стены, а отец почти вплотную к ней, и на губах у мамы была кровь. Дальше все происходило как во сне медленно и отчего-то фрагментами: под кулаком было что-то твердое и упругое, потом вспышка – яркая, как фейерверк, и на губах стало солоно, где-то кричала мама, и что-то холодной тяжестью сжало горло и потянуло назад. Олег пытался стряхнуть со спины цепкое Женькино тельце, а она держалась невероятно крепко и кричала: «Не трогай его, Олежечек, он же тебя убьет!» Потом стало тихо…
Олег лежал в своей комнате, рядом сидела Женька, придерживая грелку со льдом у него на переносице. Олег рассматривал ее из-под ресниц: худющая, нескладная, как страусенок длинноногий. Вообще не похожа на своих подружек – тех хоть сейчас замуж выдавай. А эта еще совсем цыпленок.
– Ну что, очухался, герой?
Олег улыбнулся. Он любил ее голос, низкий, с хрипотцой, совсем не по возрасту, а тем более, не по фактуре.
– Где отец? – голос почему-то был осипшим. Олег закашлялся.
– Ушел. А мама у себя в комнате плачет, – сказала Женька.
– Плачет? Почему? – глупо спросил Олег.
Женька взглянула на него снисходительно.
– А ты бы на ее месте смеялся?
Олег сел. Нет, не смеялся бы и он, это точно. Его тошнило, и голова болела, просто разламывалась на части.
– Слушай, Женек, – с трудом произнес Олег. – У нас снотворное есть?
– Травиться будешь? – серьезно спросила Женька.
Олег усмехнулся.
– Нет. Мне бы уснуть сейчас, а сам я не смогу. Спроси у мамы… пару таблеток…
Женька вышла и вернулась через минуту со стаканом воды и одной таблеткой.
– Мама сказала с тебя и одной хватит. Спи.
Олег проглотил таблетку и лег. На стене радужным хороводом поблескивал ночник, в голове приятно штормило. Олег сам не заметил, как уснул.
