— Помню, дорогая, — быстро согласился Сильверберг. — Но я не совсем о том, видишь ли. В общем, Арик, — обратился он к Розенфельду, — твоя научная экспертиза замечательна и, возможно, действительно тянет на Нобелевку. Но к реальности не имеет отношения. Кольбер не совершал самоубийства, у него не было к тому оснований. А у Пранделли не было мотива убивать коллегу. С физикой у тебя, возможно, все хорошо, я не специалист. А с психологией — ерунда.
Розенфельд повертел в руке пустую чашку, заглянул на донышко.
— Гадание на кофейной гуще тоже входит в экспертизу? — ехидно заметил Сильверберг. — Что ты увидел?
— Мэгги приготовила растворимый кофе «Классик» фирмы «Нестле», срок годности до июня две тысячи двадцатого года.
— Знаток, — с уважением сказал детектив. — В сортах растворимого кофе я не разбираюсь, а дело о смерти Кольбера завтра сдам в архив. Пофантазировали, и хватит.
— Ты не дослушал, — печально проговорил Розенфельд. — У Кольбера был мотив, и он мог рассчитать возможность. У Пранделли мотива не было. Но умер Кольбер. Я думал об этом постоянно, а сегодня днем понял…
Он сделал паузу, рассчитывая на вопрос. Сильверберг молчал.
— Хорошо, — сдался Розенфельд. — Ты не пошел со мной в обед выпить пива. А я сидел за тем же столиком и неожиданно обратил внимание…
— Погоди, Бен! — сказал Розенфельд официанту. — Я только сейчас обратил внимание… Ты видишь мусорный ящик у входа?
Бен обернулся.
— Конечно. Он всегда там стоял.
— Мне нужно, чтобы ты кое-что вспомнил. Я сижу за столиком, за которым сидели Кольбер с Пранделли. Помнишь? Когда Кольбер умер.
— Да, сэр.
— Я сижу на месте, где сидел Кольбер.
— Точно.
— Пранделли сидел напротив. Скажи-ка, на каком расстоянии от двери?
Бен пожал плечами и неуверенно спросил:
— Принести еще пива, сэр? Сегодня у нас отличные телячьи отбивные.
— Скажи-ка, Бен, столики всегда стоят на одном и том же месте?
Вопрос показался Бену странным, он почувствовал подвох и поэтому минуту раздумывал, прежде чем ответить.
— Конечно. Они стоят так, чтобы людям было удобно проходить, а нам, официантам, разносить заказы.
— Значит, столики никогда не передвигают?
— Нет, сэр.
— Вспомни тот день, Бен.
Официант нахмурился, посмотрел на дверь, вернулся взглядом к Розенфельду.
— Вы сидите на том же стуле, — с сомнением произнес Бен, — но не на том же месте.
— Это как? — вскричал Розенфельд. — Что ты хочешь сказать?
— Вспомнил! — облегченно вздохнул Бен. — В тот день нам привезли новый холодильник, он едва пролез в дверь, рабочим было неудобно, пришлось передвинуть этот столик и другой тоже, с противоположной стороны от двери. Освободили проход, перетащили холодильник в кухню…
— А столики поставили на прежние места, — подхватил Розенфельд.
— М-м-м… Не сразу, сэр. Вечером, когда закрылись, тогда и навели порядок.
— Спасибо, Бен, — с чувством произнес Розенфельд. — Ты мне очень помог.
— Итак, — констатировал Розенфельд, — ты же видел запись камеры наблюдения.
Сильверберг промолчал. Он не любил, когда ему указывали на промахи.
— Мы привыкли обращать внимание на мелочи, — сказал Розенфельд. — А главное проскальзывает, потому что подвоха от него не ждут. Помнишь опечатку на первой полосе «Стенфорд дейли»? Огромными буквами фамилия Клиппера, только что избранного прокурором штата. И — опечатка. Клаппер [10] ! Скандал, да? Между тем, кто заметил ошибку? Выпускающий редактор? Корректор? Двадцать тысяч подписчиков? Нет. Мальчишка-разносчик, который, прочитав написанное, выкрикивал фамилию неправильно. Тогда-то опечатка и обнаружилась. Общее затмение мозгов? Нет, обычное человеческое свойство.
— Я должен был обратить внимание, — удрученно произнес Сильверберг. — Непростительно.
— Столик передвигали именно в тот день, — продолжал Розенфельд. — И получается, что Кольбер сидел там, где обычно сидел Пранделли. Что ты теперь скажешь?
— Это мой прокол, — согласился детектив. — Мне в голову не пришло… Хорошо, столик передвигали. Если бы Кольбера застрелил снайпер, которому сказали: убей человека, сидящего за первым от двери…
— Так оно и было, — перебил Розенфельд. — Именно снайпер. Абсолютно неразумный.
— И Кольбер сам рассчитал траекторию черной дыры? Рассчитал, на самом деле, собственную смерть и сел на нужное место? Как в тире?
— Не передергивай, — обиделся Розенфельд. — Да, он по сути вычислил собственную гибель, не догадываясь, что его ждет.
Сильверберг допил остывший кофе и забрал круассан с тарелки Розенфельда.
— Что ж, — философски заметил он. — Если ты прав…
— Я прав! — перебил Розенфельд.
— Если! — внушительно повторил детектив. — Если ты прав, то Кольбер получил то, что заслужил, верно? «Не рой другому яму…» И так далее. Хорошо, что Пранделли ни о чем не подозревает и может жить спокойно. На том и остановимся. Может, Кольбер действительно попал в собственную ловушку. Может, нет. В любом случае, подозреваемый отсутствует: или он умер, или его вообще не было. Дело о разорванных аневризмах закрыто, и давай больше не будем о нем вспоминать.
