Думай, думай. Надо понять, кто меня похитил, если это все-таки похищение. Где я был? Так, надо вспомнить, где был… Что последнее я помню? Какой был день недели? Нет, это слишком сложно, день недели не помню. Число? Нет. Был рабочий день. Да, точно, рабочий день, потому что я поехал в редакцию и зашел к Кудрявцеву. Рассказывал ему, что есть идея поехать в Финляндию на какой-то фестиваль Red Bull. Можно завязать партнерские отношения. На самом деле я просто хотел съездить в Хельсинки за чужой счет, но Кудрявцеву внушал, как это полезно. Он сказал, что подумает и выпроводил меня из кабинета.
Дальше, что было дальше? Дальше я делал вид, что работаю. На самом деле в тот день я ничего не писал, да я вообще редко что-то писал, поскольку тексты о спорте в «Вечерке» были нежелательным элементом. Кудрявцев ненавидел спорт, а я ненавидел Кудрявцева с того момента, как он выключил редакционный телевизор, когда я смотрел финал чемпионата мира по хоккею. Наши играли с канадцами, а этот придурок… Ладно, проехали.
Я ушел раньше. Вспомнил! Думал о том, что надо заглянуть к отцу. Я всегда заходил к нему в день рождения. Сколько ему уже? Не помню, наверное, 65. Исполнилось уже или нет? Был день рождения?
– Какой сегодня день? Дата?
Это важно. Никогда не забуду, что однажды сказал отец. Года три назад, наверное.
– Это очень важно. Какой день?
Никто не отвечал.
– Вы не понимаете, это очень важно. Очень! Дату! Сколько я здесь на самом деле?
Что был за день тогда? Вторник, среда? Не помню. А число? Тоже не помню.
– Это вопрос жизни и смерти. Выпустите!
Снова занервничал и начал долбиться в дверь.
– Да пустите же!
Обмяк и оказался на полу. В глазах слезы. За что мне это? Что за нелепая игра?
– Хорошо, плевать. Я буду писать. Только скажите, какая сегодня дата.
Сказал тихо. Никто не ответил. На часах было 42 минуты 16 секунд.
Кажется, в тот день я не дошел до дома. Тогда меня и похитили. Только где? Точно помню, что зашел в овощную лавку и купил грецких орехов. Что было потом, не знаю.
Будем считать, меня похитили. Что делать? Как не хочется выполнять их условия. Что за бред? Они всерьез хотят, чтобы я написал миллион знаков? Но о чем?
Еще раз посмотрел в записку. Первая тема – «Вселенная». Улыбнулся.
– Какая еще Вселенная?
Не хочу я выполнять их условия. Не хочу и все. Если начну делать это, они меня не отпустят.
А в ином случае они меня, конечно, отпустят, как же. Тупик какой-то, как поступать в таких ситуациях, меня не учили. А кого учили? Да никого. Вспомни еще уроки ОБЖ в школе. Смешно. Только улыбаться уже не хочется.
– Ладно, давайте так: я начну писать, только дайте мне сходить в туалет.
Хочется очень.
– Или вы мне тут горшок поставили?
Пошутил, заставил себя улыбнуться. Осмотрел комнату, туалета нет, горшка тоже.
– Я же говорю, напишу я про вашу Вселенную, хорошо, вы победили. Только в туалет дайте сходить нормально.
Молчание. Никакой обратной связи, это очень раздражает. Абсолютная неопределенность.
– Вы понимаете, что я не могу писать текст в таких условиях?
Опять занервничал, повысил голос.
– Вы меня похитили, я не знаю, где я, какой сейчас день и вообще ничего не знаю. Я хочу в туалет, понимаете?
Закричал.
– Да откройте же! Выполню я вашу условия, понятно? Мне что, прямо здесь в туалет ходить?
Опять стал долбиться в дверь.
– Хотите, да? Хорошо, вот вам, пожалуйста.
Достал то, чем был снаряжен для жизни, руки дрожали, трясло, нервы.
– Вот вам, пожалуйста, вот вам текст, все миллион знаков прямо на дверь.
Обильно на дверь.
– Довольны? Я спрашиваю, довольны?
Не поднимая штанов, опять долбился в дверь. Стоял в луже, кажется, плакал.
– Выпустите, слышите. Выпустите.
Тихо повторял «выпустите» много раз. После от изнеможения скатился по двери прямо в лужу.
В этом момент я осознал, что это не игра. Меня действительно похитили и, судя по всему, мне отсюда не выбраться. Не знаю, какие у них цели на самом деле, чего они хотят. Скорее всего, просто убьют меня. Зачем им мои тексты? Это просто смешно.
– Хорошо, я же сказал, что напишу про Вселенную.
Сказал это скорее для себя. Но зачем идти у них на поводу? Ты об этом подумал? Что тебе дадут эти тексты? Оттянут твою смерть? Или что?
Нет, они не будут убивать меня. Хотят, чтобы меня раздавил этот потолок, так? И если я буду выполнять их условия, он меня не раздавит. Но что дальше?
– Если я все-таки напишу миллион знаков, вы меня отпустите, да?
Они не ответят. Где эта записка, черт, прямо в луже. За что мне это, а?
Громко закричал, повторяя про себя «за что, за что, за что».
– Да за что мне это, а?
Встать! Соберись! Поднялся, еще раз перечитал записку. «Дверь откроется, когда вы напишете миллион знаков высококачественного текста». Значит, это их условие.
– И вы правда откроете дверь?
Ответа нет и не будет, смирись с этим. У меня нет другого выбора. Надо писать тексты, иначе не выбраться. Не знаю, откроют или нет, но какая разница? Мне остается только два варианта – или похоронить себя здесь, утонув в собственной продукции, или согласиться играть по их правилам и надеяться, что они выполнят то, что обещают. Напишу, и дверь откроется.
