— Есть вариант, — говорит Дуайт. — Отель «Мариотт» в Солт-Лейк-Сити. Завтра. Ранний ланч. Возьмемся за дело, обсудим ваши идеи и посмотрим, удастся ли составить пересказ, которым мы оба будем гордиться.
— Значит, теперь все сводится к пересказу? Больше вы ничего не хотите?
— «Мариотт», в десять. Честно говоря, это наиболее желательный вариант. Меня уже практически пинками выгоняют из отеля. В десять часов вас устроит?
Придется постараться. Идет посадка на рейс в Финикс, но мы туда не летим. Джулия, у которой вновь проснулся интерес к Небу, грызет кренделек с карамельной глазурью и по-детски умильно посматривает на меня. Что дальше? Хотел бы я знать.
— В десять. Договорились?
— Хорошо. Увидимся. Честно говоря, я не в восторге. Если все представители вашей профессии таковы…
— Я не воплощаю свою профессию. И никогда этого не утверждал. Я издатель, Бингам. Всего лишь издатель. Если вы считаете наше маленькое братство слишком легкомысленным, безответственным, убогим…
— Я этого не говорил.
— Прекрасно. Потому что мне нравится ваша книга.
— Больше, чем «Горизонт» Морса?
— Странно, что вы спрашиваете.
Я молчу и жду. Тишина.
— Почему?
— Странно, и все. За ланчем я вам кое-что расскажу. И не вздумайте перебивать себе аппетит, буфет здесь первоклассный.
— Где вы сейчас? Только честно. Все еще в Ла-Хойе? В Нью-Йорке? Или просто притворяетесь, что ездите? Что еще за теннисный матч, который нельзя отменить? Это же всего лишь игра.
— Так рассуждают плохие игроки, — отвечает Дуайт.
— Пожалуйста, пообещайте, что будете в Юте.
— Пообещать? Как я могу это сделать?
Сложите некоторые маршруты пополам — и половинки окажутся зеркальными отражениями друг друга. Я проделывал такие путешествия, уподобившись игрушке йо-йо и останавливаясь на обратном пути там же, где останавливался по пути туда. В самых крайних точках, незадолго до поворота, всегда есть момент спокойствия, сгусток потенциальной энергии. Все, что нужно, чтобы пуститься вспять, — это взять со столика мелочь и бумажник, заправить рубашку и подписать счет. А если я этого не сделаю? Соблазнительная мысль. Бунт. Если отступлю и позволю веревочке натянуться вхолостую? Тогда я стану свободен, не так ли?
Следующий рейс обратно в Солт-Лейк-Сити — через час, а еще один — через три. Джулия ждет моего решения. Она стоит, прислонившись к перилам эскалатора, лижет йогуртовое мороженое, посыпанное красной корицей, и наблюдает за тем, как брат выбирает меньшее из нескольких зол. На ее лице — бесконечная покорность, а тяга к сладкому кажется неестественной, гормональной. Скоро Джулия раздуется в шар.
— Хочешь посмотреть мой офис?
— Конечно. А я думала, ты уволился.
— Я в процессе. Возьмем напрокат машину и поедем своим ходом.
Нужно выбраться из аэропорта. Немедленно.
Со своей карточкой «Маэстро даймонд» я без труда преодолеваю формальности, и десять минут спустя мы уже сидим в машине, смотрим, как в ветровом стекле вырастает Денвер, и покачиваемся в такт христианскому року. Джулия открыта любому приключению — это источник большинства ее проблем. Она плывет по течению. Обаяние сестры проистекает из ее постоянной готовности, и Кейт, если он действительно такой тупица, каким она его описала, никогда не зачерпнет из этого источника. Ну и хорошо. У Джулии есть свойства, о которых лучше не знать посторонним.
Для КСУ я уже умер, но они пока не в курсе; служащий на парковке приветствует меня, подняв большой палец, и поднимает шлагбаум. Мы спускаемся в катакомбы и занимаем привычное место, на котором еще видны пятна охладителя из моей злополучной «тойоты». Когда мы выходим, какой-то мужчина, которого я видел в коридорах и вестибюлях и неизменно считал ровней — хотя откуда мне знать? — замирает как вкопанный и смотрит на меня. Он поднимает руку в неуклюжем жесте приветствия, потом теребит галстук, разворачивается и уходит. Поблескивает начищенная обувь, слышится эхо торопливых шагов. Я запираю машину и иду вместе с Джулией к лифту.
— Ты уверен, что мы не зря приехали? — спрашивает она. — У тебя никаких неприятностей?
— А что?
— Твои плечи. Расправь их. Выдохни. Медленно.
— Массажная школа?
— Навык остается. Глаз становится тренированным. Там, в аэропорту, у людей как будто сокращается позвоночник. Они словно делаются на шесть дюймов ниже, чем на самом деле.
— Ты думаешь, вне аэропорта они станут выше?
— Они похожи на лилипутов. На крабов.
